— Их щенок приходил сегодня, — ответила Адалинда и села справа от матери. — Принес на проверку браслет Ричарда.
Послышались перешептывания. Патриция обвела всех строгим взглядом, чем заставила их замолчать. В такой гробовой тишине можно было услышать, как частички пыли опускаются на пол. Маккензи боялась и пошевелиться — настолько не хотелось привлекать к себе внимание. А бабушка, кажется, и вовсе забыла, что привезла ее с собой.
— Ну ты же выкрутилась? — Патриция вскинула бровь и затушила сигарету, тут же подкурив новую.
— Конечно я выкрутилась! — Адалинда всплеснула руками. — Я наврала столько, что даже не помню, что именно наврала! Но Виктор…
— Виктор не посмеет, — оборвала ее Патриция. — Он не будет нарушать пакт.
— Да что ты? — Адалинда истерически рассмеялась. — Тебе напомнить, что он сделал с Билли? — Голос сорвался на крик.
Маккензи закусила губу. Первый раз в жизни упоминание о матери кольнуло в сердце. Она не помнила ее и по сути ничего не чувствовала. Однако Макки сразу поняла, что именно так больно отозвалось в душе: ей всегда говорили, что мать погибла в автокатастрофе вскоре после ее рождения. Оказывается, маму убили…
— Это не доказано, — тихо и неуверенно ответила Патриция.
— Ну конечно! — Адалинда разочарованно покачала головой. — Алонзы у нас вне закона! Ни суд Ордена, ни закон Канады! Ничто не влас…
— Так маму убили? — тихо спросила Маккензи, выйдя из тени.
Адалинда резко обернулась, а следом обернулись и остальные. Она действительно забыла, что взяла на собрание внучку. Макки сделала еще несколько шагов и остановилась прямо между Патрицией и Адалиндой. Она старалась держаться уверенно и бесстрашно, однако то ли от страха, то ли незнания, как себя вести, внутри все сжималось.
— Поклонись. — Послышался голос за спиной Патриции. Маккензи наклонила голову, чтобы разглядеть владелицу голоса. Девушка, чуть старше Макки, с вызовом глазела на нее. — Ты обязана выказать уважение Верховной!
Адалинда закатила глаза и коснулась переносицы. Прихвостень матери в своем репертуаре. Эмма — Жертвенница, обращенная Патрицией, следовала буквально по пятам наставницы, всякий раз встревала в разговоры, защищая ее, выслуживалась донельзя слащаво. В общем, была тенью Патриции. Адалинда не знала наверняка ее мотивов, но была почти уверена, что Эмма метит на место Верховной. Наивная…
— Я сказ…
— Я не вхожу в ваш клан, ковен, шабаш, как это все правильно называется, так что и преклонять колено, — на этих словах она показала кавычки, — не стану.
Адалинда с удивлением развернулась к ней. Не то чтобы хотелось поставить внучку на место, просто не ожидала, что Маккензи хватит духу ответить.
Эмма чуть ли не задыхалась от возмущения. Что эта девчонка себе позволяет?! Да, она — Первая, но это ни чуть не меняет ее положение! Здесь эта выскочка — пустое место! Еще и смеет дерзить?!
— Да как ты…
Патриция вскинула руку, заставляя подопечную замолчать, и с интересом разглядывала Маккензи. Появилась едва заметная улыбка. Она встала с кресла и приняла истинное обличье. Маккензи попятилась назад на пару шагов и сглотнула: пожалуй, лицо Патриции напугало даже больше, чем облик бабушки. Проваленный нос, большая рваная дыра вместо правой щеки, а левая часть напоминала только что полученный ожог. И горящие разноцветные глаза.
Любопытство вытеснило страх. Глаза были такими яркими, словно вместо радужки в одном глазу плясало пламя, а в другом светился изумруд. Так странно… У бабушки глаза и вовсе были безжизненными. Почему у… — как ее называть, она не имела понятия — Патриции такие яркие?
— И как долго ты знаешь о своей… нашей сущности? — спросила Патриция и подошла вплотную. Голос ей скрипел как заржавевшие петли на двери.
— Несколько часов. — Маккензи почувствовала неприятные мурашки по позвоночнику. Даже холодом повеяло — настолько Верховная ее пугала. Однако Макки держалась как могла: сглотнула, но продолжала смотреть в упор, не смея отвести взгляд. Нельзя показывать, что страшно. То ли воображение разыгралось, то ли действительно было так, но она видела свое отражение в зрачках ведьмы.
— Твой страх разит за версту, — прошептала Патриция и провела костлявой рукой по ее волосам. Маккензи едва удержалась, чтобы не отпрянуть. Что-то заставляло стоять и не двигаться. — Но для только проявившейся ты довольно хорошо держишься. Молодец. — Она отошла от нее и вернула человеческое лицо. — Непокорная, дерзкая и смелая. — Патриция вернулась в свое кресло.
Не поклониться Верховной в обществе ведьм — значит не выказать уважение. А это сродни тому, чтобы открыто усомниться в ее власти. И это чревато последствиями: от изгнания из ковена до сожжения. Несмотря на то, что Патриция понимала, что девчонка просто еще не знакома с порядками, однако нежелание «преклонить колено» восхитило ее. И это не заметить было невозможно.