— Интересует, убили ли твою мать? — Патриция вернула всех к вопросу. — Вильгельмина действительно погибла. И умерла очень страшно. Защищая тебя.
— И кто ее убил? — Маккензи переминалась с ноги на ногу, ковыряя кожу вокруг пальцев. — И как ее убили? Ее сожгли?
— Ох, детка… — Адалинда поджала губы и наклонила голову. — Страшнее сожжения только вырвать сердце ведьмы. Твоя мать, чтобы защитить тебя и всех нас, сделала это сама. А Барбароссы вырывают сердце себе только в одном случае.
— Если другая ведьма посягнула на ее воспоминания, чтобы навредить другим представительницам нашего рода, — взяла слово Патриция. — Из-за того, что у Билли не было другого выхода, мы до сих не можем выяснить, кто причастен к ее смерти. Либо кто-то из наших подставил Алонзов, либо Алонзы подставили нас. — Она озвучила то, что замалчивали почти четверть века. — Вырвав сердце, Вильгельмина стерла все из своей памяти.
— Почему нельзя было проверить воспоминания ведьм ковена или воспоминания Охотников? — Маккензи задала правильный вопрос, однако сразу же поняла на него ответ. — Другая ведьма может скрыть воспоминания, а допрашивать Алонзов не было оснований?
— Основ…
— Все верно, — перебила Патриция Адалинду и перевела взгляд на нее. — И ты прекрасно знаешь, что у нас не было ни одного доказательства, что Виктор или кто-то из Алонзов мог это сделать!
— А если ведьма и Охотник работали вместе? — спросила Маккензи. И снова было озвучено то, о чем молчали много лет.
— Исключено, — твердо ответила Патриция. — Зачем кому-то из нас уничтожать своих же? — Несмотря на категоричный тон, она думала об этом если не каждый день, то довольно часто. — Наши семьи враждуют уже очень и очень давно. Ни одна барбаросская ведьма не пойдет на сделку с Алонзой и совестью.
— Это все очень здорово, но мы можем мусолить эту тему до бесконечности. — Адалинда скрепила пальцы в замок. — Давайте вернемся к вопросу, что нам делать.
— Я уже ответила на твой вопрос. — Патриция закурила еще. — Алонзы не посмеют.
— Они уже посмели, когда подослали своего щенка. — Адалинда закатила глаза. Макки чувствовала, что бабушка злится.
— До пророчества еще год. Что бы они ни делали, все будет впустую, — парировала Патриция.
— Откуда такая уверенность, мама? — Адалинда всем видом показывала, что ехидничает. — Ваш пакт — это все чушь собачья! Они охотились, охотятся и продолжат на нас охоту, пока мы все не передохнем!
— Именно пакт и не давал им больше двухсот лет истреблять нас, Адалинда.
— Имей в виду, — Адалинда встала с кресла и ткнула в мать пальцем, — я буду защищаться как умею. — И пошла к выходу. Маккензи последовала за ней.
— Ада…
— Не переживай, — она обернулась уже у двери, — первая я не нарушу ваш проклятый пакт. Но если кто-то из них приблизится к Макки хотя бы на метр… Ты знаешь, что будет.
Маккензи ждала уже в коридоре, когда Адалинда почти вылетела из комнаты, захлопнув взмахом ладони дверь. Макки едва поспевала за бабушкой. На улице Адалинда позволила себе грязно выругаться и выдохнуть: она не имела права так говорить с Верховной. Но несмотря на это Адалинда сказала правду: она будет защищать внучку любыми способами.
***
— Бабуль? — Макки посмотрела в зеркало заднего вида.
Из Уотерфорда они выехали молча. И половину пути проехали тоже молча. Странные чувства овладели Маккензи: еще пару часов назад она и представить не могла, что узнает о смерти матери. А теперь только и могла думать о том, что ей необходимо выяснить, что случилось с мамой.
— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросила она бабушку.
— Да, милая. — Адалинда коротко улыбнулась. — Просто задумалась.
— Мама правда вырвала себе сердце? — со страхом в голове спросила Маккензи. — Это же… Это же невозможно.
— Когда ты ведьма, возможно почти все. — Адалинда придвинулась чуть ближе к спинке сиденья внучки. — Твоя мама отдала жизнь, чтобы спасти тебя. И я отдам, если потребуется. — Она ласково положила руку на ее плечо.
— Не говори так! — воскликнула Макки и уже было повернулась к ней, но обернулась обратно. — Мы живем в двадцать первом веке! И мы не животные!
— Ну да, — усмехнулась Адалинда. — Не животные…
— Почему я за столько лет ни разу не интересовалась магией и колдовством? — Маккензи тарабанила пальцами по рулю. — Если во мне такая мощная сила, почему я никогда не чувствовала ее?