— Потому что после того, что случилось с Билли, Патриция наложила на тебя заклятие. — Адалинда смотрела в окно, наблюдая за дождем за окном. — Все прекрасно понимали, за что умерла твоя мать. По твоему колдовскому следу могли найти и тебя. Только Верховная владеет заклятием «Эстэмпао». Это заклятие запечатывания сил. Такое заклятие безвредно только для младенцев. Если провести такой ритуал со взрослым человеком, то он умрет.
— Ну хорошо. — Маккензи понимающе кивнула. — Но разве это эстанли…
— «Эстэмпао».
— Хорошо, «Эстэмпао» могло заглушать интерес?
— Нет. — Адалинда повернула голову к ней. — Я просто провела ритуал отторжения. — Она ответила это так буднично, что Маккензи не поняла, что ее возмутило больше: сам ритуал или ее тон.
— Ты что сделала?! — прокричала Макки и резко остановила машину, что ту слегка развернуло по мокрой трассе. — То есть всю свою жизнь я не воспринимала магию и колдовство, считая вас всех шарлатанами, только потому что ты навела порчу?!
— Это не порча. — Адалинда закатила глаза. — Я просто не хотела, чтобы интерес к ведьмовству пробудил твои силы.
— Но… — Маккензи запнулась, понимая, что это бестолковый спор. Да и отчасти понимала бабушку: наверное, она поступила бы так же. — С тобой бесполезно говорить. — Она махнула рукой и тронулась с места. — Почему мы рыжие? Ведь это так банально…
— Потому что мы такими рождаемся. На самом деле, это все чушь, что ведьмами могут быть только рыжие. — Адалинда взмахнула рукой, и ее облик принял привычное для Макки вид: черные волосы и голубые глаза. — Но один наш предок, будь проклят этот ублюдок, решил, что мы должны отличаться. Что Барбароссы всегда должны быть рыжими и с гетерохромией. И наложил заклятие на весь род. «Жертвенные» рождались абсолютно разными.
— Заклятие, заклятие… — Маккензи всплеснула руками. — Одни заклятия. Без этого как-то можно существовать?
— Ну ты же жила. — Адалинда усмехнулась и смотрела внучке в глаза через зеркало заднего вида. — И не смей больше так отпускать руль. — Она вскинула бровь, а Макки закатила глаза. — Но этот старый и тщеславный дурак не подумал, что его желание выделяться будет только выдавать нас. Вульф Барбаросса… — с презрением буркнула Адалинда. — Единственный мужчина, который владел магией наравне с нами. Владел колдовством даже лучше, чем некоторые наши Верховные. Но отдаю ему должное: благодаря Вульфу нас научились уважать в обществе ведьм.
— И в чем его заслуга?
— Когда начались первые гонения ведьм, он единственный смог объединить всех и дать отпор людям. — Адалинда отвернулась к окну. — Еще в десятом веке…
— Погоди. — Маккензи непонимающе свела брови. — Ведь началось истребление ведьм только в шестнадцатом веке. Салем или как там.
— Салем — это трагедия человечества и нашего сообщества. — Адалинда опустила глаза, словно стыдясь этого. Словно сама лично отправляла девушек на эшафот. — В Салеме повторили то, что было больше шестисот лет до него. Сжигали всех без разбору. Целыми деревнями. Занималась врачеванием? На эшафот. Жила на отшибе? На эшафот. Была красивой и отказала какому-нибудь вельможе? На эшафот! Была рыжей? — Она горько усмехнулась.
— На эшафот… — прошептала Маккензи, а Адалинда кивнула.
— Именно поэтому Барбароссы создали ритуал, благодаря которому мы могли менять внешность. Только для Вульфа это являлось слабостью. Конечно, — она пренебрежительно ухмыльнулась, — ведь мужиков никогда не подозревали в колдовстве! Всегда считалось, что женщины слабы, что только женщин может соблазнить Дьявол.
— А на самом деле мы просто рождаемся такими… — заключила Маккензи.
— Все верно. — Адалинда поджала губы. — Остальные ведьмы заключают сделку с нами.
— Но почему мужчины не владели такой силой? — спросила Маккензи. — Ну не может же быть такого, что только женщины хотели иметь такую силу?
— Конечно хотели! — Адалинда рассмеялась. Рассмеялась так зловеще, что у Макки побежали мурашки по позвоночнику. — И мужчины заключали сделки с нами. Только эта сила уничтожала их быстрее, чем они понимали последствия.
— Но почему?
— Потому что мужчины по природе своей не умеют вынашивать детей. Все. — Адалинда пожала плечами. — Это единственная причина. Что они могли дать взамен? Женщины отдавали ребенка еще в утробе или только рожденного. Мужчина дать ничего не мог.
— Почему тогда этот Вульф был ведьмой?
— Колдуном, — поправила Адалинда. — Потому что Вульф родился от единокровных брата и сестры.
— Фу… — Маккензи скривилась. — Но ведь это кровосмешение…
— Верно. — Адалинда кивнула. — Он родился слабым и больным. Никто даже и не думал, что он проживет и пару лет. Но это и имело свои плоды: первый мужчина-колдун в роду. И последний. Вульф хромал — одна нога была короче другой, — родился с заячьей губой и волчьей пастью одновременно, и все детство был таким щупленьким, что дунь на него — и он упадет, к двадцати годам стал красавцем. Конечно, постаралась мать. Но и он работал над собой: над магией, над внешностью. И если девочкам давалось обучение колдовству легко, то ему требовалось больше сил и времени. Наверное, именно поэтому он так отчаянно защищал нас. И наверное, именно поэтому он так рьяно отстаивал то, как мы должны выглядеть. Он-то родился совсем непохожим на нас: с каштановыми волосами и карими глазами.