— Но как же генетика?
— Генетика у ведьм очень сложна. Даже если барбаросская ведьма забеременеет от темнокожего, то все равно родит светлого рыжего ребенка с гетерохромией. Это наша отличительная черта. А Вульф просто закрепил ее. Это мы такие и не более. Хотя «жертвенные» рождались и рождаются сейчас не такими. — Адалинда посмотрела на внучку. — Знаешь почему столетия назад разные глаза и рыжий цвет волос считались дьявольскими метками? Потому что таких людей рождалось слишком мало. В то время, когда люди не знали ничего о генах, мутациях и всего подобного, они просто списывали это на нечистую силу. Рыжая? Значит, ведьма. Потому что таких женщин было слишком мало. И очень многих истребили только потому что они имели редкий цвет волос. А уж про глаза я вообще молчу…
— Мы приехали. — Маккензи повернулась к ней и коротко улыбнулась. Однако даже на это едва хватило сил: слишком уж вымотал ее этот день.
Адалинда посмотрела в окно. И правда… За посвящением внучку в их историю она даже не заметила, как подъехали к лавке.
— Почему в подвале было так пусто? — Маккензи обернулась к бабушке. — То есть я дум…
— А ты рассчитывала увидеть пентаграмму, череп козла, океаны крови, совокупляющихся женщин и бессчетное количество свеч со свастикой?
— Ну-у-у… — Макки глупо улыбнулась. — Без свастики, конечно…
— Глупенькая. — Адалинда по-доброму рассмеялась. — Это все — нелепая бутафория для сатанистов, которые надеются призвать «великого и ужасного господина Люцифера». — Она закатила глаза и вышла из машины.
Маккензи вышла следом и огляделась: небо, и без того черное, темнело на глазах. Словно вот-вот ударит молния. И ударит прямо в лавку. За всю жизнь она впервые почувствовала нежелание войти туда. Макки потянула завязанный шарф к носу: на улице похолодало еще сильнее.
— Сейчас быстро проверим лавку, до утра должно хватить действия ритуала, а потом домой. А утром уже проведу долговечное заклинание. — Адалинда улыбнулась и пошла ко входу. Улыбка вышла такой же уставшей.
В лавке было тихо и спокойно. Впрочем, как и всегда. Однако Маккензи чувствовала нечто, что напоминало страх и опасность. И это не тот страх, когда она разбила кучу банок или когда увидела лицо бабушки, нет. Эта опасность исходила откуда-то извне. Макки старалась не потворствовать панике, но внутри аж органы сводило. Она обошла все помещения и… не нашла источник мерзкого липкого чувства.
— Черт! — воскликнула Адалинда. — Быть того не может!
— Бабушка? — Маккензи вышла из малой комнаты в общий зал. — Что случилось?
— «Плутовка» закончилась… — Адалинда раздраженно выдохнула. — Так, попробуем еще раз.
Она сжала ладонь, и капли крови окропили порог внутри помещения. Кровь должна была «зашипеть» и впитаться в дерево, как в прошлый раз, но этого не произошло. Адалинда рыкнула и стерла их подошвой.
— Давай домой, а я останусь здесь. — Адалинда щелкнула пальцами, и свет загорелся в общем зале. — Не хочу на ночь оставлять лавку без присмотра. — Она ходила между стеллажами и собирала склянки с ингредиентами для нового ритуала.
— Ты слишком себя накручиваешь. — Маккензи ходила за ней по пятам. — Даже если они и правда хотят нас убить, то сегодня явно не зая…
Не успела она договорить, как колокольчик у двери «сообщил», что кто-то вошел.
— Мы закрыты! — прокричала Адалинда из-за стеллажа и вышла к вошедшему. Перед ней стоял Эрик… — Не заявятся, говоришь? — процедила она внучке, с укором глядя на нее. — Повторяю: мы закрыты! — Она невольно выставила руку, как бы пряча за собой Маккензи. — Для вас, молодой человек, мы закрыты!
— Послушайте…
— Нет, это ты послушай! — В руке Адалинды вспыхнул небольшой огненный шар. — Если ты сейчас же не покинешь мою лавку, я спалю тебя дотла!
Маккензи испугано смотрела то на ее руку, то на Эрика. Она чувствовала, что от бабушки буквально сквозит страхом. Да и сама едва могла держаться, чтобы не трястись: Адалинда описала их как бесчувственных монстров. Сделала все, чтобы она видела в них хладнокровных убийц. Несмотря на то, что Макки старалась не принимать слова бабушки об этой семье за чистую монету, все же не доверять самому родному человеку тоже не могла. Если они действительно истребляли их предков веками и мучили мать… бояться было чего.