Адалинда ехидно улыбнулась, а Эрик удивился ее осведомленностью о делах его семьи.
— Чудненько. — Маккензи хлопнула себя по ногам и поджала губы. — С убийцей разобрались. А с жертвой как быть?
— Ты родилась в день рождения Урсулы. Ты единственная, кто не поддавался и не поддаешься заклинанию Монсеррат. Через год тебе так же двадцать пять, как и ей. — Адалинда перечисляла все пункты, отгибая пальцы. — Ну и, наконец, главный пункт: ты — последняя Барбаросса. Разрушить наше проклятие можно только убив последнюю.
— Даже если останется еще сотня, родившихся до меня? — спросила Маккензи, а Адалинда кивнула. — А что за заклинание? Манс…
— Мон-сер-рат, — по слогам повторила Адалинда. — С помощью него мы меняем цвет волос и глаз.
— Но зачем Урсула сделала это? Она разве не понимала, что так только навредит своим же? — Маккензи всплеснула руками, выражая злость и негодование.
— Ричард задается тем же вопросом, — вдруг подал голос Эрик.
— Да ты что? — с ядовитой усмешкой отчеканила каждое слово Адалинда. — А твой распрекрасный Ричард не задавался вопросом, как спасти любимую женщину, а не смотреть, как ее истязали, мучили и унижали?! — Она прикрыла глаза и выдохнула, чтобы успокоиться. — В этом виноват лишь он, и была бы моя воля и такая сила, убила бы голыми руками! — воскликнула Адалинда. — Так ему можешь и передать!
— Может, Урсула просто предвидела это? — Макки не была уверена в своем предположении, но для нее это единственный логичный вариант. Во всяком случае, оправдывающий Урсулу за содеянное.
— Тогда зачем проклинать? Нет, это невозможно, — категорично резюмировала Адалинда, однако ее саму эта мысль посещала не раз.
На самом деле, Урсула, возможно, могла предвидеть будущее. Но действительно — зачем проклинать? Да и подтверждающей информации о даре предка не было ни в одной записи истории Барбаросс. Кроме того, эта мысль имела место только в том случае, если предвидение Урсулы никак не связано с проклятием Ричарда, да и всего рода Алонзы.
— Знаете, в оправдание Ричарда могу сказать, что он очень жалеет о том, что натворил, и до сих пор ищет способ избавить нас всех от пророчества. — Эрик поджал губы и попытался не кривить лицо от боли, когда надевал футболку.
— Не сомневаюсь, — буркнула Адалинда. — Твои слова да отцу твоему в уши.
— Я даю слово, что отец больше не приблизится к вам. — Эрик выпрямился, словно он — солдат, а перед ним — генерал, отдающий приказ «смирно».
— О-о-о, а вот это я тебе гарантирую, сынок! — Адалинда усмехнулась. — Твой папаша не то что не приблизится, он и эту лавку ни за что в жизни больше не найдет. И ты тоже, щенок. — Последнее она прошептала себе под нос, ехидно улыбаясь.
— А зачем ты вообще приходил? — вспомнила Маккензи.
— Когда я понял, что вы зачаровали меня, то решил вернуться и поговорить с вами. — Эрик надел куртку и убрал мазь во внутренний карман, еще раз мысленно поблагодарив за нее. — Я действительно первый раз приходил выяснить, Барбароссы вы или нет. Однако я не хочу вредить вам. Я только хочу найти решение вместе с вами.
— Ну-ну.
— Бабушка! — с укором Маккензи посмотрела на нее. — По-моему, он еще ни разу не соврал!
— Это пока.
Эрик закатил глаза и незаметно для них усмехнулся. Он отчетливо читал страх Адалинды за язвительностью. Оно и понятно: после того рокового дня, произошедшего пятьсот лет назад, Алонзы обрушили весь гнев не только на Барбаросс, но и на всех ведьм. И третировали их несколько сотен лет.
— Я пойду… — Эрик неловко хрустнул пальцами. — И простите за отца.
— Я провожу.
Маккензи пропустила Эрика вперед, а сама недовольно зыркнула на бабушку. Ее мысли рвались на части: не доверять родному человеку она не могла, но и Эрик не сделал ничего, что могло бы поставить под сомнения его слова. Видимо, придется с этим разбираться. Хочет она того или нет.
До входной двери они дошли в полной тишине. Эрик, остановившись у двери, переминался с ноги на ногу, словно не хотел уходить. Хотя должен был. Да и Макки не спешила открывать дверь, чтобы выпроводить его.
— Не используй это дурацкое заклинание Монсеррат, — тихо сказал Эрик и все же открыл дверь. — Тебе очень идет рыжий цвет.
Солнечный свет из-за открытой двери упал на лицо Маккензи, и Эрик только сейчас увидел едва заметные веснушки на переносице.
— Ну, как сказала бабушка, я и не поддаюсь этому заклинанию. — Маккензи пожала плечами, пряча руки в задних карманах джинсов. Она испытала чувство дежавю: чуть больше двенадцати часов они стояли так же. Даже ворот свитера упал с того же плеча. — Но спасибо.