— Ну-у-у… — Крис недоуменно пожал плечами. — Я бы на всякий случай сделал рентген… И шов кривоват… — Он все еще не мог поверить своим глазам. — А это точно не больше суток? — Кристофер обвел пальцем против часов стрелки и недоверчиво сузил глаза.
— Меньше суток. — Эрик надел футболку.
— Ну тогда твоя ведьмочка огонь! — Кристофер оценивающе поджал губы и упал в кресло.
— Она не моя, и, с ее слов, все сделала ее бабка. Вот кто ведьма, так это Адалинда. — Эрик даже вздрогнул. — До сих в дрожь от нее бросает.
— И как Виктор еще не объявил тебя предателем. — Крис так звонко рассмеялся, что и Эрик не удержался и прыснул в кулак. — Лечиться у «барбаросских подстилок» — высшая степень предательства! — Он состроил серьезную физиономию и закивал. — Ну или как он там их называет.
— Надеюсь, ты уже не злишься на него. — Эрик виновато опустил глаза, словно сам лично обвинил брата врагом народа. — Ты же знаешь, какой он…
— Ой, да брось. — Кристофер махнул рукой и подскочил с кресла. — Я даже рад. Нет, правда! — Он пошел на кухню, а Эрик за ним. — Мне совсем не хочется бегать за каждой женщиной, которая раскидывает картишки. Будешь? — И показал бутылку джина. Эрик отрицательно мотнул головой. — Двадцать первый век, а Виктор застрял в средневековье.
— Как твоя ординатура? — Эрик решил сменить тему. — Слышал, метишь в старшие ординаторы?
— Есть такое, да, — самодовольно ответил Крис и глотнул джин. — Слушай, а им в помощь недоохотник не нужен?
— Кому? — Эрик непонимающе свел брови. — Ведьмам? Для чего?
— Ну-у-у, знаешь, они же там периодически спят с Охотниками из-за какого-то пророчества или проклятия, а если твоя ведьмочка красивая…
— Господи, какой же ты дурак, Крис! — Эрик рассмеялся и выхватил бутылку. — Лучше расскажи, как ты здесь? Обжился?
— Да, у меня все отлично…
Мужчины разговаривали еще очень долго, расспрашивая друг друга об их жизнях после спешного отъезда Кристофера из «родового гнезда»…
***
— Так это же замечательно! — Магдалена всплеснула руками, и по зеркалу прошлась рябь. — Молодой Охотник… — Она прикрыла глаза и улыбнулась, словно смаковала это выражение. — Это же просто подарок судьбы, Урсула!
— И что это дает? — Урсула взялась за багет зеркала и подошла ближе. — Мэри вытащить будет уже сложнее!
— А ты не понимаешь? — Магдалена вскинула бровь.
— Нет, мама! Я этого не сделаю!
— Нам нужны Охотники для продолжения рода и сохранения сил! И ты это прекра…
— Я не лягу с ним! — От злости Урсула сжала края зеркала.
— Ты смеешь перечить Верховной?! — рявкнула Магдалена, а лицо ее изменилось. Зеркало так затряслось, что едва не появились трещины.
Урсула отшатнулась и опустила голову. Несмотря на то, что она никогда не считала их истинные лица ужасным и мерзким изъяном, все же лицо Магдалены старалась избегать. Видеть «сущность» матери было всегда тяжело. Если все Барбароссы в истинном обличье были в целом похожи, то Магдалена словно снизошла к ним прямиком из Ада: отсутствовал нос, съеденные и порванные почти до ушей губы, обожженное лицо, словно на него только что вылили ушат кипящего масла, по всему лицу рваные раны, будто его драл медведь. Мерзкие и склизкие личинки выползали из дыр. И сияющие разноцветные глаза, которые смотрели буквально в душу. А может, и сквозь нее…
— Ты понесешь от Алонзы, — холодно и властно, но куда спокойнее сказала Магдалена, вернув человеческое лицо, и откинула темно-рыжие кудри. Она смотрела на дочь исподлобья, из-за чего казалось, что и без того острые скулы стали острее.
— Да, моя госпожа, — тихо сказала Урсула, не поднимая головы.
— Вот и чудненько. — Магдалена широко улыбнулась. — Доброй ночи, дочка.
Не успела Урсула что-то сказать в ответ, как зеркало потухло, и через мгновение появилось ее отражение. Она выдохнула и устало села на кровать, прикрыв лицо руками. Ей было сложно противостоять матери всегда, а уж когда та стала Верховной… Куда проще согласиться сейчас и закончить ссору, чем упираться рогом и все равно проиграть. Однако Урсула точно решила, что сделает все, чтобы мать сама отказалась от этой затеи…
***
Маккензи рыкнула и тряхнула кистями. Уже в третий или даже четвертый раз она теряла контроль над стихией огня. Ощущение управления силой утекало сквозь пальцы всякий раз, как появлялась маленькая искорка в ладони.
К слову, замерзла она знатно. Даже чай уже не спасал. Маккензи наблюдала, как Адалинда периодически подогревала его, держа руки вокруг термоса, а сама ловила себя на мысли, что завидует, что бабушка может так, не прилагая никаких усилий. Но в то же время она испытывала гордость и восхищение.