— Ба, подожди. — Маккензи поймала руку бабушки, когда та вставала с кресла. — Но я еще не видела… Не видела себя.
— Ах, да. — Адалинда села обратно и придвинулась на край кресла. — Здесь уж точно ничего сложного нет. Все в твоей голове. — Она коснулась пальцем ее лба. — Нужно произнести «волкирри» и так же сконцентрироваться на внутреннем ощущении.
— Волкирри — это… это ведьма? — спросила Макки, а бабушка кивнула. — Что ж, ладно.
Маккензи с интересом поднялась и встала напротив камина. «Нужно лишь только пожелать», — пронеслось в ее голове. От волнения свело желудок. Или это сила скапливалась в районе солнечного сплетения?..
— Волкирри, — прошептала она.
Ничего не произошло. Макки оглядела руки и потрогала лицо, но все было как обычно. Она уже было расстроилась, что снова потребуется многочасовая практика, однако через пару секунд почувствовала странные шевеления под кожей, словно что-то ползло прямо в мышцах и костях.
Маккензи тяжело вздохнула, ощущая странную волну жара и особое состояние, которое не могла объяснить. Становилось нестерпимо жарко, словно огонь разгорался внутри, и стало тесно в собственном теле, что хотелось высвободиться из него. Хотелось стать чем-то бо́льшим… Хотелось раствориться в порывах ледяного ветра за окном. Хотелось слиться с проливным ливнем, который вот-вот нагрянет. Внутреннее существо требовало свободы…
Макки открыла глаза и поняла, что вокруг ничего не изменилось. Пока она боролась с собой и «пробуждала» свое истинное естество, пока внутри нее рождалось нечто особенное, не прошло и минуты. Адалинда нервно постукивала пальцами по подлокотнику кресла.
Но вот начали меняться руки: красивые и тоненькие пальцы будто усыхали и теряли естественный здоровый цвет, а приобретали серый, невзрачный и почти прозрачный трупный вид. Молодые и полные жизни руки превращались в руки ужасно худой старухи.
Не успела Маккензи ужаснуться от рук, как на глаза попалась седая прядь. Она подняла волосы, которые были словно не ее: уже не было той густоты и красоты, яркого цвета. Волосы напоминали общипанный, побывавший в клетке бешеной собаки, парик…
Но вот по лицу пробежала волна. Маккензи подбежала к зеркалу. Увиденное заставило отшатнуться в страхе, однако она взяла себя в руки и подошла ближе. Вырванная левая щека оголяла челюсть, губы были словно склеены промышленным клеем, весь лоб и правая сторона напоминали ожог от серной кислоты. И от лица исходил едва заметный пар, словно эту кислоту только-только плеснули в лицо. Верхние веки отсутствовали полностью. Макки подошла еще ближе и коснулась губ. Казалось, что они сшиты и склеены одновременно, но она смогла разомкнуть их. Тут же заскрипела челюсть, будто старые и ржавые петли. Маккензи это пугало и восхищало одновременно, из-за чего она упустила одну маленькую деталь…
— Я похожа на труп, который пролежал в земле не меньше года…
Она развернулась и пошла к бабушке, а та уже встала, чтобы подойти ближе, но тут же ошарашенно села в кресло. Адалинде было вообще не до ее «сущности». Куда больше ее интересовали горящие глаза внучки…
Глава 7
Пока Маккензи мирно спала в своей комнате, Адалинда металась по гостиной. Макки не может быть следующей Верховной. Просто не может! Что за чертовщина?! Она лично проверяла ее еще в младенчестве! Изгрызенный в кровь большой палец левой руки уже не пульсировал болью — настолько Адалинда была погружена в свои мысли. Единственный раздражитель, который беспокоил ее — Эрик, черт бы его побрал, Алонза. Если бы не его появление пару дней назад, ничего бы этого не случилось.
— Я похожа на труп, который пролежал в земле не меньше года…
Она развернулась и пошла к бабушке, а та уже встала, чтобы приблизиться, но тут же ошарашенно села в кресло. Адалинде было вообще не до ее «сущности». Куда больше ее интересовали горящие глаза внучки…
Адалинда едва не склонила голову, как это делают всегда перед Верховной. Если бы не ее умение скрывать свои эмоции, то все было бы написано на ее лице: смятение, удивление, гнев и… страх.
— Ты прекрасна, — прохрипела она и улыбнулась, поднявшись с кресла. Взять себя в руки потребовало больших усилий. Адалинде совсем не хотелось пугать внучку.
— Думаешь? — неуверенно спросила Маккензи.
Кажется, она совсем не распознала ее эмоции. Это и к лучшему. Сначала нужно подумать, что делать, а уже потом огорошивать такими новостями.
— Конечно. — Улыбка не сходила с ее лица. — Это наша природа и наша суть. Такого не стоит стыдиться и уж тем более чувствовать себя прокаженной и все в таком духе. — Адалинда ободряюще сжала ее плечи. — Давай-ка пойдем отдыхать. Уже светает, а мы еще не в постелях.