Маккензи кивнула и, словно по взмаху волшебной палочки, зевнула. К слову, это было всего лишь совпадением: Адалинде и не требовалось «усыплять» ее — обе безумно хотели спать. Только она, кажется, ляжет отдыхать не прямо сейчас…
Адалинда села в кресло у камина и устало прикрыла глаза рукой. Угли почти затухли, оставляя после себя приятный древесный аромат. Легкая дымка вздымалась по трубе. Она точно знала, что Алонзы прознают об этом и теперь уж точно не оставят Макки в покое. В прочем, у Адалинды уже был вариант: еще вчера она приняла решение, что Маккензи должна уехать. И не просто уехать в другой город — должна покинуть Ирландию. И если вчера она хотела сделать это, только чтобы исключить контакты внучки и надоедливого «щенка» Эрика — глупо было бы отрицать, что он симпатичный молодой человек (как и все чертовы Алонзы, впрочем), — то сейчас причина вполне достойная. Нужно бы связаться с Пат…
Рука соскочила, и Адалинда вскочила с кресла. Она не помнила, когда задремала, но, видимо, прошло достаточно времени: камин совсем потух, а за окном уже взошло солнце. Взглянула на часы на левой руке: девять часов. Шумно выдохнув, Адалинда направилась на кухню, чтобы заварить успокаивающий чай. От короткого и явно неглубокого сна заболела голова.
Пока кипятилась вода в чайнике, Адалинда решила позвонить Патриции. Не то чтобы ей требовалось ее разрешение… просто решила поставить в известность о своем решении. Да и Верховная должна знать о преемнице. И уже набрала было номер, как решила связаться по старинке. Она поднялась в свою комнату и плотно закрыла дверь.
Адалинда приняла истинное обличье.
— Ка́мо дево́раис эль ве́хи, ка́а каспа́рувт яль мэ́хи, се́лсо, эль Патриция Барбаросса[1]…
Костлявая прозрачно-серая рука провела по холодной поверхности, и по зеркалу прошла рябь. Послышалась легкая вибрация, как если бы звенел телефон под подушкой. Адалинда вцепилась в багет зеркала и нервно стучала кривым и гнилым ногтем по дереву. Патриция никогда не отвечала быстро, однако сейчас Адалинде казалось, что она ждет куда дольше, чем обычно, хотя прошло не больше десяти секунд.
Наконец зеркало задрожало, и отражение Адалинды начало расплываться. Она выпрямилась и вернула человеческое лицо. Через мгновение в зеркале появилось лицо Патриции.
— И зачем ты вызываешь меня в такую рань? — раздраженно пробурчала она. — Неужели таки убила Алонзу?
— Есть дела поважнее этого щенка, — ответила Адалинда куда спокойнее, чем изначально планировала, но это было даже лучше. — Хотя мои беды начались как раз с него! — Она прикрыла глаза, чтобы подавить злость, и выдохнула. — Необходимо снова всех собрать.
— И какая причина на этот раз? Если ты снова хочешь…
— Речь пойдет о новой Верховной.
Патриция удивленно раскрыла глаза. Невозможно. Новая преемница еще не определена.
— Какой толк собираться снова, если говорить не о ком?
— А если я скажу, что она есть? — Адалинда вскинула бровь, наклонив голову.
Патриция сузила глаза и слегка приблизилась к зеркалу, чтобы понять, блефует ли Адалинда. Но та не блефовала. Патриция поджала губы и откинулась на спинку кресла.
— И где же новая Верховная? — с едва заметной издевкой спросила она. Причин не доверять Адалинде у нее не было, но на последней встрече — которая прошла чуть больше суток, между прочим! — она не чувствовала наследницу.
По давно сложившимся традициям и правилам Верховная определяла себе в преемницы одну из Первых, если та не проявилась при рождении. Как только рождалась Первая, ее сущность пробуждалась в первые сутки. Как правило, глаза новорожденной преемницы светились в истинном обличье. Конечно, бывали случаи, когда новая Верховная не «пробуждалась» при рождении. Тогда Верховная определялась ритуалом Лювира́тио — ритуалом избрания. Очень редко эта «должность» переходила после смерти предшественницы. Это довольно болезненный процесс, так что всегда старались найти новую еще при жизни старой.
— Спит в соседней комнате, — неестественно прохрипела Адалинда, от чего голос показался чужим.
— Маккензи… — Патриция хитро улыбнулась и прикрыла глаза, словно смаковала ее имя. — Предсказуемо.
— Предсказуемо?! — повысила голос Адалинда и осеклась: разбудить внучку не хотелось. Она не должна слышать это разговор. Во всяком случае, сейчас. — Предсказуемо? — прошипела она. — Алонзы теперь точно объявят на нее охоту!