— А чего ты ожидала? — спокойно спросила Патриция. — «Монсеррат» на ней не сработало. Ты же не думала, что это только потому, что она — часть пророчества?
Адалинда закатила глаза и посмотрела в окно: она-то как раз думала именно так. Точнее, надеялась… Быть частью пророчества в роли Верховной — очень плохой знак: если Верховная умирает в молодом возрасте, а преемница не была предопределена или сила не нашла «вход» сама, то начнется хаос. Как минимум, внутри ковена. Конечно, Адалинда не хотела, чтобы внучка погибла, однако этот вариант не стоит недооценивать.
Нехорошо это все…
— Я объявлю общий сбор, — сказала Патриция, чем выдернула ее из размышлений. — Они должны узреть, что до нас снизошл…
— Боже, мама, — Адалинда снова закатила глаза, — подобные словечки имеют эффект разве что на твоего прихвостня. — Она наклонила голову и неоднозначно улыбнулась.
— Зато она преданная.
— Ну-ну… — Адалинда отвела взгляд и вскинула брови. — Так когда встречаемся?
Они договорились на сегодняшний вечер и закончили разговор. Зеркало «погасло», и Адалинда шумно выдохнула. Все это пугало и злило ее. За последние пару дней произошло слишком много, а любые промедления будут стоить чересчур дорого. Но сейчас она переживала не за то, что ей и Маккензи угрожает опасность. Адалинда переживала, что внучка откажется уехать. К слову, причина отказа была. И даже не одна.
Во-первых, Маккензи всю свою жизнь знала только бабушку, и о других родственниках ей ничего известно не было. Поэтому предложение о поездке к тетке будет воспринято, мягко говоря, с удивлением. Во-вторых, уехать потребуется не в какой-то там Лондон или Эдинбург. И даже не в соседнюю страну…
Венесуэла. Именно там осела лет пятнадцать назад сестра Билли — Габриэла. Маккензи никогда не видела тетю, потому что та покинула их предыдущее место жительства — Мюнхен — почти сразу после гибели сестры. Габриэла тогда решила, что хочет посмотреть мир, однако для всех было очевидно, что она убегает. Убегает от постоянных напоминаний о смерти сестры, убегает от желания отомстить. Убегает от самой себя.
Адалинда была совсем не против, чтобы ее дочь «проветрилась». Однако она и предположить не могла, что ей потребуется больше времени. Гораздо больше времени…
— Привет, мам, — раздался тихий голос в трубке. Несмотря на то, что Адалинда сразу же узнала владелицу, голос казался чужим.
— Габби… — Адалинда с облегчением выдохнула и прикрыла глаза. — Ты в порядке? Где ты? Я думала…
— Все хорошо. Прости, что пропала. — Габриэла вздохнула. — Прости, что оставила тебя, Макки. Но… — Ее голос дрогнул, и она расплакалась. — Я не могу вернуться, мам. Просто не могу! Чем ближе я к вам, тем больше хочу убить каждого Алонзу. И Патрицию видеть не могу.
— Милая, но ведь прошло уже девять ле…
— А ты считаешь, что этого достаточно, чтобы забыть?..
Габби решилась на серьезный шаг: навсегда покинуть ковен. За годы путешествий по миру она поняла, что мир вокруг колдовства и магии не крутится. Барбароссы и Алонзы — не центр Вселенной. И она не должна ставить крест на своей жизни и уж тем более посвятить себя ковену и семье. Особенно после того, как Патриция ничего не сделала.
После этого известия в ковене испытывали смешанные чувства: с одной стороны, большинство ведьм обрадовались — Габриэла была одной из самых сильных и влиятельных в мире ведьм. К ней прислушивались, ее боялись и уважали ее мнение. С другой — некий страх от непонимания их будущего: Габби предрекали место Верховной после Патриции. Сама Патриция думала так же, хотя и не чувствовала в ней преемницу.
Однако Верховная была категорична: раз Габриэла решила покинуть ковен, то путь сюда ей навечно заказан. Несмотря на то, что в ней все еще текла кровь Первых ведьм, Патриция навсегда изгнала ее из ковена. И если бы не Адалинда, то и силы ее тоже отняли бы…
Адалинда спустилась вниз и вздрогнула: Маккензи уже копошилась на кухне и готовила завтрак. Странно… Почему она не почувствовала ее? Неужели так сильно погрузилась в разговор и размышления? Конечно, подумать о чем было. С Габби она не виделась больше десяти лет…
— Ты чего так рано встала? — спросила Адалинда, сев за стол спиной к выходу из кухни.
— Не знаю. — Маккензи пожала плечами и улыбнулась. — Чувствую себя очень бодро. — Она действительно чувствовала себя очень хорошо. — А вот ты выглядишь чересчур уставшей. Ты вообще спала? — Макки поставила чашки с горячим чаем на стол.