Пошарила рукой по полу и наткнулась на пустую миску. Как заправская сыщица понюхала её — будто колдовство пахнет! Зато травы точно пахнут, и их сюда подмешали. А я ещё удивлялась, почему Андреас так долго спит!
Ладно, я в магии не смыслю, зато Свен очень даже. Надеюсь, он соображать способен — от этих мучителей всего можно ожидать.
Охрану выставлю за дверь: какие ж увещевания при свидетелях? И покажу ему эту мисочку. Женская одежда — вещь многофункциональная, а уж декольте и вовсе кладовка на все случаи жизни. С нулевым размером фокус бы не прокатил, а с моим вторым никто и не заметит чуть увеличившихся округлостей.
Сказано — сделано. Миска небольшая, почти сошла за бельё. Неудобно? Угу, но, как верно говорили в известном фильме, захочешь жить, ещё не так раскорячишься.
Убедившись, что посуда не выпадет, поспешила к окну. Увы, там меня постигло разочарование: петли проржавели, и ставни не желали открываться. Побродив по комнате и найдя ничего, чем можно было бы их открыть, вернулась к Андреасу и попыталась его разбудить.
Маг не проснулся, но перевернулся на другой бок, пробормотав что-то на незнакомом языке. Хорошо, значит, сознание не полностью отключено и реагирует на внешние раздражители. Надо бы выпросить ещё одно свидание, но что-то подсказывает, не дадут. А ещё этот таинственный гость, знаки во дворе… Не нравится мне всё это, как и неожиданная доброта феодала, который пригласил на ужин, разрешил увидеть обоих пленников. Паниковать не хочется, но пессимизм служанки и здоровая подозрительность советуют готовиться к худшему.
Время до второй стражи пролетело быстро. Не заметила, как снова скрипнула задвижка, и на пороге возник слуга с масляной лампой в руке. Света она давала больше свечи — местные продвинутые технологии.
— Идём! — слуга кивнул на дверь. — Огарок забери, в подземелье пригодится.
Шепнув по-русски Андреасу, что обязательно вернусь и вытащу его из этой передряги, последовала за по-прежнему угрюмым провожатым. А ещё говорят, будто от еды люди добреют! Или ему не терпится под бок к какой-то красотке?
В коридоре к нам присоединились двое конвойных с факелами. Вместе с ними протопала к очередной винтовой лестнице и аккуратно спустилась на три пролёта, чтобы упереться носом в обитую железом дверь. Отстранив меня, один из солдат отпер её.
Из гулкой темноты пахнуло сыростью, но, оказалось, мы ещё не в подземелье, а просто в подвале.
Мне велели смотреть под ноги и поволокли через анфиладу одинаково мрачных помещений с полукруглыми сводами. Тут хранились мешки с зерном, разные бочки и прочий провиант. Вода, разумеется, подтачивала стены, но ниоткуда не капало. Значит, сыростью тянуло откуда-то ещё. Откуда, поняла, когда нечаянно наступила на решётку в полу и поскользнулась.
Вентиляционные отверстия камер! Ужас-то какой! В тюрьме хотя бы окна есть, а тут только дыра в потолке, откуда несёт тем же мышиным помётом.
Наконец, мы свернули в тупичок-«слепую кишку», закончившийся очередной железной дверью.
В этот раз солдат долго возился с засовами и замками — узников здесь запирали на совесть.
По ту сторону оказалась ещё одна лестница, освещённая тусклым светом чадящего факела.
Разбуженный нашей честной компанией тюремщик потирал глаза и бранился.
— Вот, девку магу привёл, — на правах старшего кивнул на меня слуга. — Невесту, вроде. Пущай простится. На ночь закроешь, а с утреца заберу её.
Тюремщик кивнул и, бряцая связкой ключей, поплёлся по низенькому узкому коридору вдоль камер. Я бодро шла за ним, понукать не требовалось.
Ага, помимо тюремщика, тут ещё двое часовых имеются. Вон, сидят в другом конце коридора и, кажется, в кости режутся. Кто бы сомневался, такое место без охраны не оставят. И сдаётся, парадный вход в узилище как раз с той стороны, а мы с задворок вошли. Ну не водят же пленников мимо стратегических запасов!
Дверь камеры, наверное, выдержала бы взрыв. Толстая, неподъёмная, с окошечком наверху, она вселяла страх. Перед тем, как отпереть её, тюремщик отодвинул дощечку-глазок и посмотрел, как там узник.
Оказавшись в камере, долго не могла привыкнуть к темноте и запаху. Как этим вообще можно дышать?
Закашлявшись, жадно глотнула затхлого воздуха коридора и попросила разрешения зажечь огарок.
— Сожжёшь мне тут всё! — скривился тюремщик. — На ощупь прекрасно найдёшь.
— Дай ты ей свечку-то, не убудет, — неожиданно вступился слуга. — Она малёхонькая, догорит быстро, а на память хоть лицо останется.
У меня похолодели кончики пальцев.
Они собирались казнить Свена, казнить завтра! И почему в камере так тихо, почему маг молчит? Может, он иногда и порядочная сволочь, но своя сволочь, и мне не безразлична его судьба.