– Решетка почти готова, – доложила Тоша, ее голос был напряженным. – Энергопотребление колоссальное. Долго не продержу. Как жар?
– Готов, – ответила Марта, отойдя от пышущей жаром печи. Лицо ее было красным, покрытым потом, но глаза горели. – Льется, как из кузнечного горна. Пора.
Тоша кивнула. Она взяла свинцовый контейнер с фартуком. Он был холодным, как глыба льда.
– Открываю дверь. Рой может выплеснуться. Будьте готовы.
Марта взяла в руки тяжелую чугунную сковороду – не магический артефакт, но верного друга на кухне. Тоша одной рукой держала контейнер, другой коснулась сложного узла на своей "Ледяной Паутине". Пелена исчезла. Она резко дернула дверь на себя.
Волна сладковато-горького холода и серебристой пыли хлынула наружу. Рой моли, уже не копошащийся, а яростно бьющийся о невидимые стенки решетки, которую Тоша активировала мгновенно, взвился внутри кладовки, как взбесившийся вихрь. Свет от печи, падающий в открытую дверь, казалось, злил их еще больше. Их темные ядра пульсировали.
– Сейчас! – крикнула Тоша и швырнула свинцовый контейнер внутрь кладовки, прямо в центр роя. Контейнер пролетел сквозь мерцающую решетку, которая лишь слегка дрогнула, и упал на пол с глухим стуком.
Моль на мгновение замерла, почуяв близкий, родственный холод Пустоты внутри контейнера. Потом вся туча устремилась к нему, облепив свинец плотным, шевелящимся серебристо-серым коконом.
– Запечатываю! – закричала Тоша и свела руки в сложном жесте. Серебряные стержни вспыхнули ослепительно, нити натянулись, как струны. Дверной проем кладовки исчез, замененный плотной, непроницаемой завесой мерцающей энергии. Гул решетки стал громче, напряженнее.
– Теперь! – Тоша подняла зеркальный диск. – Детонация печати! Держитесь!
Она нажала на диск. Внутри кладовки, сквозь мерцающую завесу, они увидели, как свинцовый контейнер... не взорвался, а просто... распался. Как песочный замок под водой. Исчез. Высвободив маленький сверток – фартук Пряника с его черной точкой Пустоты.
И в тот же миг Марта, собрав всю свою волю, всю свою любовь к дому, к коту, к этой кухне, весь накопленный годами жар очага, мысленно *направила* его. Не просто тепло. А сконцентрированный поток золотистой, солнечной, созидательной энергии, вырвавшийся из раскаленной печи, устремился в кладовку, точно в цель – в тот сверток и в облепивший его рой моли с их черными ядрами.
Наступило ослепляющее молчание. Потом – вспышка. Не огня и не льда. А чистой, белой энергии. Словно внутри кладовки ненадолго вспыхнуло микроскопическое солнце. Завеса Тоши дрогнула, затрещала, но выдержала. Через нее было видно, как серебристые тельца моли, их темные ядра, сама черная точка на фартуке – все это на миг стало прозрачным, а затем... рассыпалось. Не в пыль. А в мириады крошечных искр, которые тут же погасли.
Завеса погасла. Серебряные стержни потускнели и упали на пол. Дверь кладовки распахнулась. Оттуда вырвалась... чистота. Простой запах дерева, трав и соли. Ни сладости, ни горечи, ни холода. И на полу, среди слегка опаленных полок, лежал аккуратно сложенный фартук Пряника. На нем не было ни пятнышка. Только чистая, чуть помятая ткань.
Марта и Тоша стояли, тяжело дыша, не веря своим глазам. Под столом Пряник слабо мяукнул. Его мурлыканье, хоть и тихое, снова звучало тепло и успокаивающе.
– Это... – Тоша вытерла пот со лба, ее очки сползли на кончик носа. – Это сработало. Онтологический синтез... на кухне. При помощи печи и фартука. – Она посмотрела на Марту с новым, почти благоговейным уважением. – Вы... вы не просто ведьма-кухарка, Марта Чернокот. Вы... гений импровизации в области подавления пространственно-энергетических аномалий.
Марта не ответила. Она подошла к фартуку, осторожно взяла его. Ткань была теплой, как будто только что проглаженной. Знакомой. Она поднесла его к лицу. Пахло... домом. Просто домом. Никакой Пустоты.
– Пряник, – позвала она, голос ее дрожал от сдерживаемых эмоций. – Иди сюда, помощник. Пора возвращать тебе знаки отличия.
Черный кот вылез из-под стола. Его желтые глаза смотрели на фартук с надеждой и опаской. Он медленно подошел, обнюхал ткань, и... громко, радостно замурлыкал. Марта помогла ему надеть фартук, завязала тесемки. Пряник выгнул спину, потянулся, и его мурлыканье заполнило кухню, согревая ее лучше любого огня.