Марта проснулась с резким вдохом. Сердце колотилось, как бешеное. В комнате было темно и тихо. Пряник спал рядом, его дыхание ровное. Но на руке, той самой, которую гладила кота перед сном, она чувствовала ледяное онемение, будто прикосновение того бледного пальца из сна. Она встряхнула рукой – онемение прошло. Но чувство тревоги осталось, острое и колючее.
Она встала, подошла к окну. На дворе было предрассветное время, небо на востоке только начало светлеть. В деревне царила тишина. И вдруг... она уловила движение на краю леса. Там, где тропинка уходила в чащу. Фигура. Темная, закутанная в плащ. Стояла неподвижно, лицо скрыто капюшоном. Смотрела прямо на ее дом.
Марта замерла, кровь стыла в жилах. Это был не сон. Это было здесь и сейчас. Незнакомец из Зоны Молчания?
Фигура вдруг резко повернулась и бесшумно скользнула в лес, растворившись в предрассветных тенях. Марта долго стояла у окна, вцепившись в подоконник, пока первые лучи солнца не тронули верхушки деревьев золотом. Холод из сна все еще жил где-то глубоко внутри.
Пряник проснулся, потянулся и подошел к ней, тычась теплой головой в ногу. Он мурлыкал вопросительно.
– Все в порядке, пушистик, – прошептала Марта, но голос ее дрожал. Она опустила руку, чтобы погладить его, и вдруг заметила нечто странное. На чистой, вымытой накануне половице у порога, там, где Тоша наносила свои защитные узлы, а потом Марта посыпала солью Агафьи, лежал крошечный предмет.
Она наклонилась. Это была высохшая, потемневшая ягода. Не лесная. Не из ее сада. Она была странно сморщенной, почти черной, и на ощупь... холодной. Как ледышка. Марта подняла ее кончиками пальцев. Знакомый сладковато-горький запах, едва уловимый, ударил в нос. Запах Пустоты. Запах Зоны Молчания.
Это был не случайный сор. Это было послание. Или... предупреждение.
Пряник фыркнул на ягоду, его шерсть на загривке слегка встала дыбом. Он посмотрел на Марту своими мудрыми желтыми глазами, и в них читалось понимание: покой был лишь передышкой. Тень над Грибным Урочищем не исчезла. Она только отступила. И теперь они знали – их покой нарушен не случайно. Кто-то или что-то следило. Ждало.
Марта сжала ледяную ягоду в кулаке. Страх отступил, уступая место холодной решимости. Они победили моль. Они спасли очаг. Теперь им предстояло защитить весь свой мир. И она, Марта Чернокот, ведьма-кухарка, знала, что ее оружием будут не только заклинания, но и скалка, сковорода, и тепло ее очага. А еще – верный кот в фартуке.
– Завтрак, Пряник, – сказала она твердо, направляясь к печи. – Сегодня нам понадобятся силы. И, кажется, пришло время проверить кое-какие... очень старые рецепты. Из той поваренной книги, что досталась мне от прабабки Морвенны. Рецепты, которые не просто кормят. Рецепты, которые защищают.
Пряник громко мурлыкнул в ответ и занял свой наблюдательный пост у печи, его фартучек был безупречен, а глаза горели готовностью к новым испытаниям. Рассвет в Грибном Урочище наступал, неся с собой не только свет, но и тень новой, еще неведомой угрозы.
Глава 6
Лежащая на ладони Марты ягода была крошечной, сморщенной, как изюм, но невиданного угольно-черного цвета. Она не отдавала влагой или сладостью спелого плода – лишь источала тонкий, пронизывающий холод и тот самый сладковато-горький шлейф Пустоты, что витал в кладовке во время нашествия моли. Пряник фыркал на нее, отступая, его шерсть топорщилась, а желтые глаза сузились до щелочек, полных первобытной настороженности.
Марта сжала ледяную ягоду в кулаке. Холод проник сквозь кожу, заставив суставы ныть. Это было не воображение. Не отголосок кошмара. Это был материальный знак. Предупреждение. Или вызов.
– Значит, он был здесь, – прошептала она, глядя в сторону леса, где растворилась темная фигура. – И следит.
Тревога, холодная и острая, сжала сердце сильнее ледяной ягоды. Но Марта Чернокот не была той, кого легко сломить. Она пережила Пустоту в своих стенах. Она спасла Пряника и свой очаг. И теперь этот очаг нужно было защитить не только от незваных тварей, но и от того, кто их прислал.