Она резко разжала кулак. Ягода упала на деревянный пол с тихим стуком, похожим на упавшую каплю воды. Пряник прыгнул назад, зашипев.
– Спокойно, помощник, – сказала Марта твердо. Она взяла совок и щетку, подмела ягоду, не прикасаясь к ней голыми руками, и выбросила в еще теплую золу печи. Угольки на миг ярко вспыхнули, шипя, когда холодная субстанция коснулась их, а затем погасли. Запах гари смешался с едва уловимым шлейфом Пустоты и исчез.
– Вот так, – выдохнула Марта. – Никаких следов. Никаких подарков от незнакомцев. Теперь, – она хлопнула в ладоши, стараясь вернуть кухне ощущение нормальности, – завтрак. Нам нужны силы. И ягоды из сада. Самые солнечные, самые теплые.
Пряник, видя решимость хозяйки, постепенно успокоился. Его шерсть легла, хотя настороженность в глазах осталась. Он последовал за Мартой в сад, где уже играли первые лучи солнца. Воздух был свеж и чист, пах влажной землей и травами. Но Марта заметила неладное сразу.
Цветы, те самые, что похожи на застывшие капли росы, обычно сияющие перламутром на рассвете, сегодня казались тусклыми, будто припорошенными невидимым инеем. Листья лунных кустиков, обычно мерцающие серебром, были матовыми. Весь сад, ее гордость и источник силы, выглядел... притихшим. Обессиленным. Как будто тепло и свет солнца не могли до конца прогнать ночной холод, принесенный темным незнакомцем и его ледяной ягодой.
Марта нахмурилась. Она осторожно коснулась листа сонной полыни. Растение ответило слабым, едва ощутимым дрожанием, словно от холода. Ее связь с садом, обычно такая живая и радостная, сегодня была приглушенной, как голос сквозь вату.
Она собрала ягоды – солнечные, золотистые, но их привычное тепло было менее ярким, чем обычно. Даже пчелы, обычно жужжащие с первыми лучами, сегодня лениво перелетали с цветка на цветок.
– Нехорошо, – пробормотала Марта, возвращаясь в дом. – Совсем нехорошо.
Завтрак – оладьи с солнечными ягодами и густой сметаной из погреба соседки-гномки – прошел в тишине. Пряник ел с аппетитом, но без привычного энтузиазма, часто поглядывая на дверь и окна. Марта чувствовала, как холодок тревоги, принесенный ягодой, сидит где-то глубоко внутри, не давая полностью расслабиться.
Она уже собиралась взяться за проверку старых записей прабабки Морвенны в поисках защитных рецептов, как раздался громкий, тревожный стук в дверь. Не в деревянную плашку внизу, как у Борована, и не ветвями со всех сторон, как у Ставрула. Это был отчаянный барабанный бой кулаком в саму дверь.
– Марта! Открой! Беда! – голос был хриплым, знакомым. Борован. Но в нем звучала паника, которую Марта слышала редко.
Она распахнула дверь. На пороге стоял гном. Но это был не привычный ворчливый, но крепкий Борован. Его лицо было землистым, борода растрепана, в глазах – настоящий ужас. За ним, согнувшись и дрожа, стоял Малышка-тролль. Огромный парень выглядел жалко, его бурая шерсть была покрыта инеем, а большие глаза полны слез.
– Что случилось? – спросила Марта, пропуская их внутрь. Пряник насторожился у печи.
– Лес, Марта! Лес! – выдохнул Борован, тяжело опускаясь на скамью. Он трясся, и дело было не только от холода. – Он... он замерзает! Изнутри!
Малышка кивнул, издав жалобный всхлип.
– Холодно... – проскрипел он. – Очень холодно... Все белое... И тихо... Страшно тихо...
– Говори толком, Борован! – прикрикнула Марта, наливая ему кружку крепкого чая. Гном схватил кружку дрожащими руками, сделал большой глоток.
– Я пошел на ту новую полянку, что Ставрул показал... за трюфелями, – начал он, запинаясь. – Иду... а под ногами... хруст. Не листьев. Льда. Тонкого, как стекло. На траве, на грибах... на всем! А воздух... как в леднике! Дыхание паром идет. Я к дубу Ставрула – а он... Марта, он стоит белый! Весь в инее! И не шевелится! Ставрул нигде не виден! Я кричу – тишина! Как в могиле! Только этот... этот проклятый хруст под ногами! Я рванул обратно... и встретил Малышку. Он из-под валуна вылез – весь в инее, чуть не замерз!
Тролль подтвердил кивком, потирая огромные руки, пытаясь согреть их.
– Камень холодный... очень... – простонал он. – Внутри дрожал... как осиновый лист.
Марта слушала, и ледяной ком в ее груди сжимался все сильнее. Замерзающий лес. Иней. Гнетущая тишина. Это было слишком похоже на ее сон. И на Зону Молчания, о которой говорила Агафья.
– Вы видели... кого-нибудь? – спросила она осторожно. – Темного, в плаще?
Борован нахмурился.
– В плаще? Нет. Никого. Только... – он замялся. – Только показалось... будто в глубине леса, в тенях, мелькнуло что-то бледное. Как лицо. Но без глаз. Пустое. И холод от него... волной. Я думал, испугался, померещилось.