– Тут! – внезапно мяукнул Пряник, остановившись у подножия огромного, старого дуба. Это был дуб Ставрула. И он был едва узнаваем. Весь, от корней до верхних ветвей, он был скован толстым слоем прозрачного, как стекло, льда. Ветви, обычно живые и гибкие, были застывшими когтями, впившимися в белесое небо. В дупле, где обычно дремала или наблюдала сова, висела лишь ледяная сосулька. Никакого движения. Никакого признака лешего.
– Ставрул! – крикнула Марта, ее голос прозвучал неожиданно громко, но тут же был поглощен тишиной, как камень, брошенный в бездонный колодец. Ни ответа, ни шевеления.
– Он... он внутри? – сдавленно спросил Борован, глядя на замерзший дуб с неожиданным сочувствием. Все их ссоры померкли перед этим ужасом. – Заживо заморожен?
– Не совсем, – ответила Марта, подходя ближе и кладя ладонь на ледяной панцирь, покрывавший кору. Холод немедленно пронзил ее до костей, заставив вздрогнуть. Но подо льдом она почувствовала... слабый, едва уловимый пульс. Не крови. А самой жизни дерева, духа места. Ставрул был неразрывно связан с дубом. Если дуб замерзал – замерзал и он. Но искра жизни еще тлела. – Он здесь. Глубоко. И он борется.
Она огляделась. Вокруг дуба земля была покрыта особенно толстым слоем инея, образующим причудливые, острые узоры. Казалось, холод концентрировался именно здесь. И тогда она увидела их. Крошечные, почти невидимые на белом фоне. Серебристо-серые точки. Моль. Та самая магическая моль, что напала на ее кладовку. Но не десятки. Сотни. Тысячи. Они сидели на ледяных кристаллах, на коре дуба, медленно двигая крылышками, и от них исходил тот самый сладковато-горький запах Пустоты. Они не просто жили в холоде – они его питали, высасывая последние крохи тепла и магии из дерева и запертого в нем лешего.
– Они везде... – прошептал Малышка, съеживаясь. – Кусаются?
– Не кусаются, – мрачно ответила Марта. – Но делают хуже. Они – инструмент. Как иглы холода. – Она повернулась к Боровану. – Суп. Сейчас. Разливаем по мискам. Всем. Даже... – она посмотрела на замерзший дуб, – даже ему.
Борован быстро открутил крышку термоса. Пар, густой, золотистый и невероятно ароматный, хлынул наружу, столкнувшись с ледяным воздухом. Запах живой земли, горячих трав, солнечных ягод и силы речной рыбы разлился вокруг, как ударная волна тепла. Моль на ближайших кристаллах встрепенулась, зашевелилась, словно почувствовав угрозу.
Марта разлила суп по мискам – Боровану, Малышке, себе. Четвертую, большую миску, она поставила прямо на корни замерзшего дуба, у самого ствола.
– Пейте, – приказала она. – Думайте о тепле. О доме. О жизни. О Ставруле.
Она поднесла миску к губам. Суп был все таким же живительным. Каждый глоток гнал прочь внутреннюю дрожь, наполнял силой и странной уверенностью. Борован пил жадно, его землистое лицо постепенно розовело. Малышка причмокивал, согреваясь изнутри, иней на его шерсти окончательно растаял, оставив лишь влажные пятна. Пряник лакал суп из своей маленькой миски, поставленной Мартой рядом, и его мурлыканье, хоть и тихое, снова зазвучало как боевой гимн.
Марта не только пила сама. Она сосредоточилась. Она представила, как тепло супа, не просто физическое, а наполненное магией единения, теплом очага и их общей волей, растекается по ее рукам. Она опустила ладони на ледяной панцирь дуба, прямо над местом, где почувствовала слабый пульс жизни.
– Слышишь, старый пень? – прошептала она. – Держись. Мы пришли. С теплом. С угощением.
Она направила тепло в лед. Не огонь, который мог бы расколоть хрупкое дерево. А именно тепло. Нежное, настойчивое, как дыхание весны. Тепло Супа Единения, умноженное ее волей.
Сначала ничего не происходило. Лед оставался твердым и холодным. Моль вокруг заволновалась сильнее, их серебристые крылышки задвигались быстрее. От них потянулись тонкие струйки еще более сильного холода, пытаясь погасить живительное тепло.
Но Марта не отступала. Она чувствовала, как Борован и Малышка, закончив свои миски, сосредоточились, глядя на дуб, посылая ему свою поддержку. Она чувствовала, как Пряник упирается теплым боком в ее ногу, его мурлыканье становится громче, целенаправленнее, вплетаясь в поток ее магии.
И тогда лед над ее ладонями... запотел. Крошечные капельки воды выступили на его поверхности. Потом появилась тончайшая паутинка трещин. Очень медленно, с едва слышным шипением, лед начал таять. Не раскалываться, а именно таять, превращаясь в воду, которая тут же впитывалась в мерзлую землю у корней.