– Работает! – ахнул Борован.
Кусочек коры дуба, размером с ладонь, освободился ото льда. Он был темным, живым. И на нем... зашевелился крошечный росток мха. Зеленый, яркий, как изумруд, посреди белой пустыни.
Это был сигнал. Слабая, но победоносная искра жизни.
Моль взбесилась. Весь рой, сидевший на дубе и вокруг, взвился в воздух, образуя серебристо-серое, мерцающее облако. Оно загудело, как тысячи крошечных пропеллеров, и устремилось вниз, на Марту, на освобожденный участок коры, на миску с супом у корней. Не для того, чтобы пить. Для того, чтобы погасить. Высосать тепло. Заморозить снова.
Холодный ветер ударил в лицо, заставляя Марту зажмуриться. Тысячи невидимых ледяных игл впивались в кожу. Тепло, которое она излучала, начало угасать под этим напором. Таяние льда замедлилось. Зеленый росток мха поник.
– Нет, вы не! – зарычал Борован. Он схватил свою пустую миску и с размаху швырнул ее в центр серебристого роя. Миска пролетела сквозь облако, не причинив вреда, но отвлекла часть моли. – Марта! Суп! На корни! Быстрее!
Марта не раздумывала. Она схватила миску, стоявшую у корней, и выплеснула остатки горячего, ароматного Супа Единения прямо на освобожденный участок коры и на землю вокруг. Золотистая жидкость шипела, соприкасаясь со льдом, пар поднялся густым столбом.
Произошло невероятное. Пар, смешавшись с серебристой пыльцой моли, не рассеялся. Он... вспыхнул. Мириадами крошечных золотистых искр. Как будто в паре содержались частицы самого солнца, вложенные Мартой в суп. Искры обжигали крылья моли, заставляя их сворачиваться и падать на землю, где они тут же замерзали и рассыпались в пыль. Рой дрогнул, отступил.
В этот момент из освобожденного участка коры, прямо из-под пролитого супа, вырвался тонкий, извивающийся побег. Не мха. Плюща. Темно-зеленого, почти черного, с острыми листьями. Он рос с невероятной скоростью, обвиваясь вокруг ствола дуба, цепляясь за кору. Там, где он касался льда, лед таял с шипением, как под раскаленным железом. Плющ не просто рос – он *воевал*. Это была магия самого дуба, оживленная и усиленная Супом Единения, его волей к жизни, прорвавшаяся наружу!
– Ставрул! – крикнула Марта. – Держись! Мы с тобой!
Плющ взметнулся выше, с треском разламывая ледяные оковы на ветвях. Серебристая туча моли, потерявшая строй после атаки искрами, снова сгруппировалась, пытаясь обрушить всю свою массу на источник тепла – на Марту и на плющ. Холод снова нарастал, ледяные иглы стали ощутимее.
И тут вмешался Малышка. Он не был силен в магии. Он боялся. Но он увидел миску в руках Марты. Пустую. И огромный камень, покрытый толстым слоем инея, лежащий рядом.
– Суп... – пробормотал тролль. – Нужно... больше супа!
Он схватил камень. Не просто поднял – он вложил в это движение всю свою троллиную силу, всю простую ярость за испуганный дом под валуном, за холодный камень, за страшную тишину. И швырнул его не в моль, а в огромный сосулекоподобный нарост льда на одной из нижних ветвей дуба.
Удар был оглушительным. Лед раскололся с грохотом, похожим на выстрел. Осколки, острые как бритвы, разлетелись во все стороны, врезаясь в серебристое облако моли. Десятки, сотни крошечных существ были сбиты, раздавлены, пронзены. Рой дрогнул, потерял плотность.
Этого было достаточно. Плющ, воспользовавшись моментом, рванул вверх с новой силой. Он обвил главную ветвь дуба и... сжался. Раздался громкий треск. Толстый слой льда, сковавший ветвь, лопнул, как скорлупа ореха, и осыпался вниз. Освобожденная ветвь качнулась, сбрасывая остатки оков.
И из глубины дуба, из самой его сердцевины, донесся стон. Нечеловеческий. Древний. Как скрип старых корней. Но это был стон *жизни*. Голос Ставрула.
– Да! – воскликнула Марта. – Еще! Борован, помоги Малышке! Колите лед! Пряник... – Она посмотрела на кота. – Ищи слабое место! Где тепло едва держится!
Пряник метнулся вдоль ствола, его нос работал, как радар. Он остановился у другого корня, почти полностью скрытого под наростом льда, похожим на сталактит, и громко мяукнул, царапая лед когтем.
Марта и Борован бросились туда. Гном бил по льду рукояткой топора (лезвием было страшно – можно было повредить дерево), Марта направляла тепло рук и остатки магии супа. Малышка подтаскивал камни поменьше и швырял их в скопления моли, не давая им снова сомкнуться.
Лед таял. Трещал. Откалывался. Плющ, как темная молния, расползался по стволу, освобождая все новые участки. Голос Ставрула звучал чаще, громче – уже не стон, а ворчливое, злое бормотание, постепенно набирающее силу.