И вдруг, когда был освобожден большой участок коры у основания дуба, случилось нечто. Воздух сгустился. Температура упала резко, до боли в легких. Серебристая туча моли, доселе хаотичная, внезапно сжалась, образовав в воздухе вихрь. И из этого вихря, из самой его сердцевины, потянулись тонкие щупальца... нет, *прожилки* льда. Они неслись к земле, к корням, к только что освобожденным участкам, пытаясь снова сковать их.
Но на их пути встал Пряник.
Кот не бросился в атаку. Он встал на освобожденный корень, выгнул спину, и... зашипел. Но не просто так. Это был шип, наполненный всей силой его кошачьей магии, его связи с очагом Марты, его яростью за поруганный дом. Из его открытой пасти вырвалось невидимое, но ощутимое волной *тепло*. Не огонь. А концентрированная сущность домашнего уюта, защиты, нерушимости очага.
Ледяные прожилки, коснувшись этого теплового барьера, затрещали и рассыпались в ледяную пыль. Серебристый вихрь моли дрогнул, потерял форму.
– СЕЙЧАС! – закричал Ставрул. Его голос прозвучал не из дуба, а отовсюду сразу – из ветвей, из корней, из самой земли под их ногами. – ОТОЙДИТЕ!
Марта, Борован и Малышка инстинктивно отпрянули. Пряник прыгнул в сторону.
Освобожденные корни дуба внезапно дернулись. Вздыбились. Взметнулись вверх, сбрасывая тонны льда и снега. Весь дуб содрогнулся. С него, как с собаки после купания, полетели осколки льда, куски замерзшей коры, серебристая пыль моли. Раздался грохот, как от падения скалы.
Когда пыль (вернее, ледяная крошка) осела, они увидели фигуру, поднимающуюся из сплетения корней у подножия дуба. Это был Ставрул. Но не привычный, скрюченный леший из веток и мха. Он казался... больше. Выше. Его тело было темной, как старая кора, древесиной, пронизанной живыми зелеными прожилками. Вместо рук – мощные сучья, вместо волос – спутанные корни и побеги плюща, того самого, что освобождал дерево. Его глаза светились яростным зеленым огнем.
– Тварь! – проревел он, и его голос заставил содрогнуться заиндевевшие деревья вокруг. – Ты посмела тронуть мой лес?! Мой дом?!
Он взмахнул суковатой рукой. Земля под ногами серебристого роя моли вздыбилась. Корни, толстые как ноги быка, вырвались наружу и сомкнулись над тучей, как челюсти. Раздался оглушительный хруст. Когда корни разжались, на земле осталась лишь серебристая пыль, смешанная с ледяной крошкой.
Тишина, воцарившаяся после этого, была уже другой. Не мертвой, а затаившей дыхание. Холод еще витал в воздухе, но его власть была сломлена. Иней на дубе и ближайших деревьях начал быстро таять, капая крупными, чистыми каплями.
Ставрул повернулся к Марте. Его зеленые глаза смягчились. Он склонил свою корявую голову.
– Спасибо, Кухарка, – проскрипел он. – И твоим друзьям. Без твоего... варева... и вашей дури я бы не вырвался. – Он посмотрел на термос, который Борован все еще сжимал в руках. – Сильный бульон. С перчинкой.
Марта улыбнулась, чувствуя, как ледяной ком в груди наконец растаял.
– Все для друзей, Ставрул. А теперь... – ее лицо снова стало серьезным, – скажи, кто это был? Тот, в плаще?
Леший поморщился, его древесные черты исказились отвращением и... страхом.
– Не знаю имени. Знаю суть. Он – Холод. Он – Тишина. Он пришел из Там... Где Молчание. Ищет что-то. Или кого-то. Сеял свою пакость – этих крылатых морозил. – Он ткнул корявым пальцем в остатки серебристой пыли. – Хотел сковать лес. Высосать силу. Найти... точку входа? Или выхода? Не понял. Но он ушел. Чувствую. Испугался? Нет. Отступил. На время. – Ставрул посмотрел вглубь леса, туда, где белесый мрак был еще гуще. – Он вернется. С большей силой. Лес помнит его прикосновение. Как ледяной нож.
Марта последовала его взгляду. Где-то там, во мгле, прятался их враг. Незнакомец. Холод. И он не собирался уходить. Он только перегруппировался. А ее дом, ее очаг, ее Грибное Урочище были на его пути. Или... его целью?
Она обняла Пряника, прижав его теплый, мурчащий комочек к себе. Фартук пах домом и супом.
– Тогда нам нужно готовиться, – тихо сказала Марта. – Готовиться к зиме. К самой долгой и самой холодной зиме. И мы начнем... с укрепления очага. У меня есть кое-какие старые рецепты. Очень старые. И тебе, Ставрул, милости просим. После такого стресса – тарелка горячего супа просто необходима.
Леший хрипло рассмеялся, и звук был похож на треск ломающихся веток, но в нем слышалась благодарность.
– Ладно, Кухарка. За твой суп – я хоть в ад сунусь. Но сначала... – Он повернулся к своему дубу, коснулся ствола корявой рукой. – Нужно лес подлечить. Отогреть. Твой бульон... он сильный. Остатки не пропадут?