Марта и Тоша встали. Они подошли к окну. Снаружи все было спокойно. Теплый купол над деревней казался нерушимым. Но...
Но на опушке леса, там, где начинались тени деревьев, воздух мерцал. Не от жары. А от инея. Тонкого, почти невидимого, но уже ложащегося на пожухлую траву серебристым налетом. И тишина оттуда веяла особенная. Глубокая. Высасывающая звук.
– Он здесь, – прошептала Марта. – На пороге.
Пряник прыгнул на подоконник и глухо зашипел, выгнув спину. Его шерсть встала дыбом. Фартук казался ярче на фоне темнеющего окна.
В этот момент раздался крик с улицы. Человеческий. Полный ужаса.
Марта и Тоша выбежали из дома. На площади, у колодца, стояла молодая женщина – та самая, с ребенком на руках. Она указывала дрожащей рукой на небо. Ребенок плакал.
Над деревней, над самым теплым куполом, плыли облака. Обычные утренние облака. Но одно из них... было неправильным. Оно было не белым, а фарфорово-белым, слишком гладким, слишком... твердым на вид. И от него тянулись вниз, к самому куполу невидимой защиты, тончайшие, почти прозрачные нити. Как щупальца медузы. Или корни льда. Они касались купола, и в местах касания золотистое сияние защиты меркло, покрывалось инеистым узором, который тут же таял, но ненадолго – нити настойчиво искали слабое место.
– Это он! – крикнул Борован, выбегая из соседнего дома с топором в руках. – Смотрите! Ледяной якорь бросает!
Старуха Агафья вышла на крыльцо, подняла костлявую руку с пучком чертополоха и начала что-то быстро бормотать, плюясь через левое плечо. Свет вокруг ее дома вспыхнул ярче.
Тоша достала из кармана блузки небольшой прибор, похожий на компас, но со сложными светящимися шкалами.
– Энергетическая атака, – доложила она, ее голос снова стал сухим и профессиональным. – Фокусированный луч Пустоты и Холода. Цель – пробить защитное поле. Пока купол держится. Но концентрация аномалии нарастает. Источник... – Она посмотрела на фарфоровое облако, – ...находится в ближнем астрале. Физически его не достать.
– А магически? – спросила Марта, глядя, как Пряник бьет хвостом по подоконнику, явно жалея, что не может прыгнуть до облаков.
– Требуется контрвыстрел, – сказала Тоша. – Энергия равной или большей силы и чистоты. Но... – Она запнулась. – Ваш суп создал защиту, но он не оружие. Он щит. А артефакты... – Она посмотрела в сторону дома, где остались "Сердце Вулкана" и "Перо Жар-Птицы". – "Сердце" мы использовали. "Перо" – часть поля. "Глиняный Голос"... молчит.
Внезапно на площадь вбежал Малышка. Он был страшно возбужден, его глаза широко раскрыты, он тыкал огромным пальцем в сторону леса.
– Там! В лесу! Свет! Горячий свет! И... и земля шевелится! Как червяк большой!
Марта и Тоша переглянулись. Свет? Земля шевелится? Хранители?
Но времени раздумывать не было. Фарфоровое облако над куполом сгустилось. Оно стало меньше, плотнее. Нити-щупальца потолстели, превратившись в ледяные стрелы. Они с шипением вонзались в золотистый купол. Теперь иней на месте ударов не таял сразу. Он расползался паутинкой трещин. Защита гудела, как натянутая струна, под невидимым напором. В воздухе запахло озоном и... ледяной пылью.
– Он нащупывает слабину! – закричал Громар. – К оружию! Гномы, к лукам! Люди, факелы! Не дать прорваться!
Но как бороться с облаком? Стрелы гномов пролетали сквозь него, не причиняя вреда. Факелы лишь подсвечивали его фарфоровую твердь.
Одна из ледяных стрел, толще других, с оглушительным треском, как разбитое стекло, пробила купол над самым центром площади. Через пробоину хлынул поток леденящего воздуха. И с ним... серебристая метель. Но это была не снежная крупа. Это были мириады магических моль, сбившихся в рой. Они неслись вниз, к колодцу, к домам, к людям.
Пряник выскочил из дома как пуля. Он не бросился на моль – он встал прямо под потоком холодного воздуха, поднял мордочку и... ЗАРЕВЕЛ.
Это был не кошачий крик. Это был рев крошечного, но яростного дракона. Звук, наполненный всей силой его кошачьей ярости, его связи с очагом Марты, его преданности дому. Из его открытой пасти вырвалось видимое волнами *тепло* – золотистое, как пламя свечи, сияние. Оно ударило вниз несущийся рой.
Моль, попавшая в этот поток тепла, не просто замерла. Она... вспыхнула. Крошечными, яркими искорками, которые тут же гасли, оставляя щепотку пепла. Рой дрогнул, разделился, пытаясь обойти неожиданную преграду в виде ревущего кота в фартуке.