Золотистый купол защиты над деревней трещал под невидимым напором. В нем уже зияло несколько пробоин, через которые лилась ледяная пыль и серебристые рои магической моли, тут же сгоравшие в ответных вспышках "суповой брони" домов, но с каждой секундой защита слабела.
Холод не обращал внимания на защитников. Он смотрел сквозь них. Его безликий взгляд был прикован к домику на опушке. К Марте, стоящей на пороге.
Он сделал шаг вперед. Лед под его ногой вздыбился, как гребень волны, устремившись к Ставрулу и гномам. Леший успел отпрыгнуть, увлекая за собой нескольких гномов. Но один, самый молодой, замешкался. Ледяной вал накрыл его по пояс, мгновенно сковывая. Его крик замерз в горле.
– Стой! – крикнула Марта. Ее голос прозвучал не громко, но четко. Как удар колокола. Он резал вой ветра и скрежет льда. Все замерли. Даже Холод остановился. Его капюшон повернулся к ней.
Марта шагнула вперед, на заиндевевшую траву перед домом. Пряник шел рядом, не отставая. Она чувствовала жар в груди, пульсирующий в такт пламени в печи за спиной. Он был ее якорем. Ее источником.
– Ты пришел за мной, – сказала она, глядя в бездну под капюшоном. – За Искрой. Она здесь. – Она прижала руку к груди, где горел тот внутренний огонь. – Но ты не возьмешь ее. Потому что она не безделушка. Она – жизнь этого места. Тепло этого очага. И я ее Хранительница.
Из-под капюшона донесся звук. Не голос. Скорее скрип льда, переходящий в шипение. Он был полон презрения и... голода. Ненасытного голода.
*Маленькая... Глупая...* – мысль, холодная как осколок, вонзилась в сознание Марты. *Ты Несешь То, Что Потерял... Верни... Или Умри, Как Твоя Прародительница...*
Образ Морвенны, старой и гордой, стоящей перед таким же Холодом, мелькнул перед глазами Марты. Боль утраты сжала сердце, но не погасила огонь. Она раздула его.
– Морвенна умерла, защищая то, что любила, – сказала Марта, делая еще шаг навстречу Холоду. Расстояние между ними сокращалось. Лед под ее ногами таял, едва касаясь подошв, оставляя круги живой земли. – Я не умру. Я буду печь хлеб. Варить суп. Кормить друзей. А тебя... – Она подняла деревянную ложку. Не для удара. Как символ. – Тебя я угощу. По-своему.
Холод замер. Казалось, он удивлен ее дерзости. Потом он поднял руку. Бледную, длиннопалую. Не для жеста. Из его ладони выросла ледяная игла. Длинная, тонкая, смертоносная, сверкающая внутренним синим светом Пустоты. Он направил ее на Марту.
*Умри... И Отдай Искру...*
Игла выстрелила. Не физически. Она исчезла в ладони и мгновенно материализовалась уже перед грудью Марты. Смертоносный шип абсолютного холода, способный заморозить душу и погасить Искру в мгновение ока.
Пряник бросился вперед с диким воплем, но он не успевал.
Марта не отпрянула. Она *встретила* иглу. Не щитом. Не заклинанием. Она подставила ей свою грудь. Ту самую, где горела Искра. И где билось ее сердце, полное любви к дому, к Прянику, к Боровану, к Ставрулу, к Малышке, к Тоше, к Агафье, к каждой травинке в саду, к каждой трещинке на кухонном столе.
Ледяная игла коснулась фартука над ее сердцем.
И... остановилась.
Не отскочила. Не сломалась. Она вонзилась в ткань, но не могла пройти дальше. Кончик иглы дрожал, упираясь в невидимый барьер тепла, исходящего от Марты. Барьер, который был сильнее льда, потому что был соткан из воспоминаний, из привязанностей, из бесконечной, нерушимой веры в жизнь и ее тепло.
– Нет, – тихо сказала Марта. – Не ты. Я.
И она *вдохнула*. Не воздух. Силу. Силу очага за спиной. Силу земли под ногами. Силу крови Морвенны. Силу своей любви ко всему, что она защищала.
Искра в ее груди вспыхнула ослепительно. Не пламенем. А чистым, белым светом. Как крошечное солнце. Свет ударил по ледяной игле.
Игла не растаяла. Она... *испарилась*. С шипением и клубами ледяного пара. Свет погас, но жар, волной исходящий от Марты, заставил отступить даже Холода. Он сделал шаг назад. Первый шаг назад. Лед под его ногой затрещал.
*Невозможно...* – ледяная мысль была полна ярости и... первого проблеска страха. *Ты... Ты Зажгла Ее...*
– Да, – ответила Марта. Она чувствовала усталость. Глубокую. Как после целого дня у печи. Но и силу. Невероятную силу. Силу Хранительницы, наконец осознавшей себя. – Я разожгла Искру. Не для тебя. Для себя. Для них. – Она кивнула на замерших в изумлении жителей Урочища. – Иди. Пока можешь. Или... – Она сжала ложку в руке. Жар в груди сконцентрировался, стал острием. Готовым к удару. – Или получи свою порцию угощения. Горячего. Из печи.