Холод замер. Его безликая тень колебалась. Ярость и голод боролись с внезапно проснувшимся инстинктом самосохранения. Он чувствовал силу Искры. Не ту, что можно украсть. Ту, что может сжечь. Марта была больше не добычей. Она была угрозой. Ровней.
С улицы донесся новый звук. Не вой ветра. Глухой, мощный гул, как будто где-то глубоко под землей проснулся и заворчал великан. Земля под ногами содрогнулась сильнее прежнего. Из трещин в ледяном панцире, покрывавшем землю вокруг Холода, повалил густой, коричневый пар. Пахло сырой глиной и древней мощью.
Хранители Глин. Они пришли. Как и обещали. Не сражаться за Марту. Но чтобы наблюдать. Чтобы убедиться, что Искра в надежных руках. И чтобы... обозначить присутствие.
Холод вздрогнул. Его капюшон резко повернулся в сторону гула. Затем – обратно к Марте. К ее горящему взгляду. К ложке в ее руке, которая казалась теперь опаснее любого меча. К коту у ее ног, который глухо зарычал, его когти впились в оттаявшую землю.
Безмолвный вопль ярости и бессилия пронесся по ледяному полю. Холод резко взмахнул рукой. Фарфоровое облако, висевшее над деревней, рухнуло вниз, превратившись в стену колючего, режущего льда, которая на миг отгородила его от Марты и деревни. Когда ледяная стена рассыпалась в алмазную пыль, Холода на месте не было. Лишь быстро тающий лед и клубы холодного пара, растворяющиеся в воздухе. И далеко в лесу – отголосок того же бессильного скрежета льда, удаляющегося на север.
Он отступил. Не побежденный. Но остановленный. Испуганный.
Напряжение спало, как подрезанная струна. Гном, скованный льдом, рухнул на оттаявшую землю, его товарищи бросились к нему. Ставрул тяжело опустился на корни, его древесина с треском сбрасывала ледяные оковы. Тоша приземлилась, дрожа от холода и облегчения. Малышка радостно заревел.
Марта опустила ложку. Жар в ее груди медленно угасал, возвращаясь к ровному, теплому горению. Силы покидали ее. Она шатнулась.
Пряник тут же оказался рядом, подпирая ее ногу, громко мурлыча. Его фартук терся о ее заляпанный мукой и пеплом фартук.
– Все... все в порядке, солнышко, – прошептала Марта, опуская руку, чтобы погладить его теплую голову. – Гость... не оценил угощение. Ушел.
Она подняла глаза. Жители Урочища смотрели на нее. Не со страхом. С благоговением. С надеждой. С вопросом.
Марта Чернокот, ведьма-кухарка, выпрямилась. Усталость была, но и решимость. Холод вернется. Он не отступил навсегда. Но теперь она знала, кто она. И знала его слабость. Его страх перед настоящим огнем жизни.
– Ну что, – сказала она громко, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Похоже, незваный гость испортил аппетит. Пора восстанавливать силы. Тоша, проверь защитное поле, подлатай, где надо. Борован, Ставрул – помогите тем, кто пострадал от холода. Агафья – травяной чай для всех, погорячее. А я... – Она посмотрела на свой дом, на теплый свет в окне кухни. – Я пойду печь пряники. Настоящие. Из муки, масла и меда. Для храбрых защитников. И для одного особенно храброго кота.
Она повернулась и пошла к дому, к своей печи, к своему очагу. Пряник шел рядом, его хвост гордо поднят. За ними, в Грибном Урочище, начинал таять лед не только на земле, но и в сердцах. Они выстояли. Очаг устоял. А пока горит очаг и кот носит фартук – никакой Холод не страшен. По крайней мере, сегодня.
Глава 12
Тишина, наступившая после ухода Холода, была иной. Не гнетущей, как раньше, а глубокой, усталой, но наполненной теплом возвращающейся жизни. Лед на земле таял быстрее, чем мог бы под лучами солнца, – казалось, сама земля, освободившись от ледяного гнета, радостно впитывала влагу. Воздух больше не резал легкие холодом, а был свежим, влажным, пахнущим оттаявшей хвоей и первой травой. Золотистый купол защиты над Урочищем светился ровно, спокойно, как затухающий костер.
Марта стояла на пороге своего дома, опираясь о косяк. Усталость валила с ног, ныли мышцы, голова была тяжелой, но в груди по-прежнему горела та самая Искра. Теперь не ярким пламенем битвы, а ровным, теплым светом, как тлеющие угли в печи после долгого дня. Она смотрела, как деревня оживает.
Гномы и тролли помогали скованному льдом молодому гному – растирали его окоченевшие руки и ноги теплыми тряпками, поили горячим чаем от Агафьи. Ставрул, сидя на корточках у своего дуба (который уже вовсю сбрасывал остатки инея с ветвей), глубоко дышал, и с каждым вдохом его древесная кора становилась темнее, а зеленые прожилки – ярче. Тоша, все еще бледная, но уже собранная, обходила периметр защитного поля со своими приборами, щелкая переключателями и что-то записывая в маленький блокнот – видимо, отчет для ЛИМВиНФа, где кулинарная магия снова победила бюрократию. Малышка, растаявший окончательно, помогал старосте Громару собирать разбросанные в суматохе камни укреплений.