Глава 2
Полдень в домике у опушки наступил вместе с благоуханием грибного пирога, который Марта с торжественным видом извлекла из печи. Корочка была идеально румяной, сквозь аккуратные прорези пробивался соблазнительный пар, несущий ароматы леса, сливочного масла и тех самых драгоценных трюфелей. Пряник, забыв о дремоте, сидел у печи, вытянув мордочку к источнику неземного благоухания, его желтые глаза сияли священным трепетом дегустатора.
Борован, уже заметно успокоившийся после двух мисок супа и чая с медовухой, мурлыкал что-то одобрительное, не сводя глаз с пирога. Малышка-тролль, наевшись, робко улыбался, осторожно облизывая ложку размером с лопату.
– Ну, что, господа судьи, – с легкой театральностью произнесла Марта, ставя дымящийся пирог на стол поверх специальной деревянной подставки. – Готовы к вердикту? Главный эксперт, Пряник, займи свой пост!
Кот, не дожидаясь второго приглашения, ловко запрыгнул на свободный угол стола рядом с пирогом, приняв величественную позу. Его фартучек был безупречен.
Марта взяла широкий нож, нагрела лезвие над пламенем свечи (старая привычка, помогавшая идеально резать нежное тесто) и сделала первый разрез. Хруст корочки был музыкой. Ломтик, полный сочной, ароматной начинки, с аккуратными кусочками грибов и темными вкраплениями трюфелей, она положила на маленькую тарелочку и поставила перед Пряником. Второй, гораздо больший кусок, достался Боровану. Третий, не менее внушительный, – Малышки. Себе Марта отрезала скромный кусочек.
Наступила торжественная тишина, нарушаемая лишь довольным чавканьем тролля. Борован, зажмурившись, откусил, тщательно прожевал, и по его бородатому лицу расплылось выражение блаженства, смыв последние следы гнева.
– Марта... – пробормотал он, с трудом глотая. – Это... это шедевр. Даже лучше, чем в прошлый раз. Трюфели... они просто тают... – Он умолк, полностью погрузившись в гастрономический экстаз.
Пряник деликатно обнюхал свой кусочек, аккуратно откусил крошечную часть, долго жевал, прищурив глаза в знак глубокой концентрации, и наконец громко и одобрительно мурррррррркнул. Вердикт был вынесен: пирог безупречен.
– Вот и славно, – удовлетворенно кивнула Марта, откусывая свой кусочек. Да, баланс идеальный. Магия сытости и примирения работала на полную мощность. Теперь оставалось только дождаться Ставрула.
Не успели они доесть, как раздался новый стук в дверь – на этот раз не внизу и не сверху, а будто со всех сторон сразу, словно стучали ветки деревьев. И голос, проникший сквозь щели, был скрипучим и немного насмешливым:
– Старая карга! Открывай! Я чувствую этот запах за версту! И гномий дух тут витает... Фу!
Марта улыбнулась. Леший Ставрул явился. Пряник насторожил уши. Борован немедленно нахмурился, но уже без прежней ярости, скорее по привычке.
– Входи, Ставрул! Дверь открыта для тех, кто стучит вежливо! – крикнула Марта.
Дверь распахнулась, впустив порцию свежего, чуть смолистого лесного воздуха. На пороге стояла... точнее, *колыхалась* фигура, сотканная из теней, мха и сухих веток. Лицо Ставрула было похоже на корявый сучок с глубоко посаженными, светящимися зеленоватым светом глазами. Его длинные, гибкие руки-ветви нервно постукивали по косяку. Он окинул взглядом кухню, задержавшись на Бороване и огромном пироге.
– Ага! – скрипуче воскликнул он. – Гномишко-вредитель тут! И мой трюфели уплетает! Украл, наверное!
– Сам вре-ди-тель! – рявкнул Борован, вскакивая, но Марта властно подняла руку.
– Садись, Ставрул, – сказала она спокойно, указывая на место рядом с Борованом. – Пирог еще теплый. И мед, как обещала, есть. Дикий, медвежий. Сила в нем – на целую зиму хватит.
Леший недоверчиво покосился на Борована, но запах пирога и упоминание меда сделали свое дело. Он неловко, как паук, вплыл в комнату и уселся на скамью, стараясь держаться от гнома подальше. Марта поставила перед ним тарелку с огромным куском пирога и маленький горшочек с густым, темно-янтарным медом.
– Теперь, – сказала Марта, садясь напротив них и наливая всем по кружке крепкого чая (Пряник получил маленькое блюдце с молоком), – рассказывайте по порядку. Без крика. Что случилось с грибными плантациями?
Выяснилось, что история была типичной для их вечной вражды. Борован расширил свои подземные ходы под любимым дубом Ставрула, чем сильно потревожил корни и лесных духов, обитавших в них. Леший, в отместку, напустил на трюфельные поляны семейство прожорливых барсуков, которых он считал своими «лесными санитарами». Борован, обнаружив погром, обвинил Ставрула в прямом вредительстве. Леший же считал, что гном сам виноват, лезет куда не просят.