Марта слушала, попивая чай, время от времени подливая медовухи в чай оппонентам. Пирог делал свое дело – разгоряченные речи постепенно стихали, заменяясь ворчанием, а затем и вовсе умолкали, уступая место сосредоточенному чавканью. Магия хорошей еды и мудрого посредничества творила свое. К концу пирога Борован и Ставрул уже обменивались не оскорблениями, а деловыми предложениями: гном соглашался укрепить корни дуба особым каменным раствором, а леший обещал «поговорить» с барсуками и выделить Боровану новую, еще более богатую трюфелями полянку подальше от своих владений. Малышка-тролль, завороженно наблюдавшая за примирением, тихонько икнул от переполнявших его чувств и сытости.
Проводив недавних врагов, ставших на время просто ворчливыми соседями (Борован утащил половину оставшегося пирога, Ставрул – горшок с медом, а Малышка получил мешочек с успокоительными пряниками «на дорожку»), Марта вздохнула с облегчением. Очередной кризис миновал. Кухня выглядела как после небольшого урагана – крошки, пятна, грязная посуда. Пряник уже деловито вылизывал свою тарелку.
– Ну, помощник мой верный, – устало улыбнулась Марта, снимая платок и проводя рукой по влажному от печного жара лбу. – Пора наводить марафет. А потом за варенье браться.
Уборка под мерное мурлыканье Пряника, сновавшего между ног и «помогавшего» подметать хвостом, прошла быстро. Марта вымыла горы посуды, протерла стол, подмела пол, вытряхнула крошки из фартука Пряника (кот воспринял это с достоинством, как необходимый ритуал). Она уже собиралась доставать ягоды для варенья, как вспомнила про старуху Агафью и ее тревожные сны. И про тот пучок серебристо-сизых листьев – сонной полыни.
– Пряник, милый, следи за котлом, я на минутку в кладовую, – сказала Марта, зажигая небольшую масляную лампу. Кладовка в доме Марты была крошечной, темной и битком набитой чудесами. Полки до потолка ломились от банок, склянок, мешочков и пучков. Тут были специи, которые искрились на свету, соль, переливающаяся всеми цветами радуги, сушеные ягоды, похожие на застывшие капли солнца или луны, коренья причудливых форм и запахов. Воздух был густым, терпким, сладковато-пряным.
Марта осторожно пробиралась между полками, высвечивая лампой нужные ей ингредиенты для успокоительного чая: щепотку сушеной лаванды, кусочек корня валерианы (его запах заставил Пряника, заглянувшего в дверь, недовольно фыркнуть), лепестки лунного цветка и, конечно, те самые серебристо-сизые листья сонной полыни. Она аккуратно отщипнула несколько листочков.
И тут ее взгляд упал на полку в самом дальнем углу, где хранились самые сильные и самые старые запасы. Там стоял большой глиняный кувшин с солью. Не простой солью, а «Слезой Моря», которую Марта добывала раз в десятилетие на далеких скалистых берегах. Она обладала мощной очистительной магией, использовалась в самых сильных защитных заклинаниях и оберегах. Кувшин был плотно закрыт вощеной тканью и запечатан смолой.
Но сейчас... Сейчас восковая печать была слегка повреждена. И вокруг кувшина, на темном дереве полки, Марта различила тонкий слой... пыли? Нет, не пыли. Это была какая-то мелкая, серебристо-серая крошка. Она наклонилась ближе, подняла лампу.
И замерла.
Крошка шевелилась. Тонкие, почти невидимые ножки, крошечные полупрозрачные крылышки. Моль. Магическая моль. Та самая, мерцающий огонек которой она мельком видела утром и списала на игру света. Но это была не одна случайная букашка. Это было... заражение. Рой крошечных существ копошился на полке рядом с кувшином, а несколько особей уже сидели на самой восковой печати, явно пытаясь проникнуть внутрь.
Холодный укол страха, гораздо более сильный, чем утреннее покалывание, пронзил Марту. Магическая моль – это не просто вредитель. Это катастрофа. Эти твари пожирали не ткань или зерно. Они пожирали саму магию. Энергию заклинаний, силу артефактов, волшебные свойства трав и минералов. И соль «Слеза Моря» была для них настоящим лакомством. Если они доберутся до нее...
– Пряник! – голос Марты дрогнул, что случалось крайне редко. – Сюда! Быстро!
Кот мгновенно влетел в кладовку, насторожив уши. Увидев полку и мерцающий в свете лампы рой, он издал низкое, предупреждающее рычание, которого Марта никогда раньше не слышала. Его шерсть встала дыбом, желтые глаза сузились в щелочки, полные первобытной ненависти к вредителю.