Вдруг ритм дождя изменился. Из размеренного дыхания он перешел в нечто более сложное. Теперь он отбивал четкую, повторяющуюся последовательность: три быстрых удара, пауза, два медленных, снова пауза. И так снова и снова.
– Это… – Тоша набрала что-то на планшете, ее глаза расширились. – Это ритм! Точный ритм! Он соответствует… ритму работы твоего сердца, Марта! Когда ты стояла перед ним! И твоего… – она посмотрела на Пряника, – и кошачьего тоже! Оно запомнило!
Марта приложила руку к груди. И правда. Три быстрых доли – ее собственное сердцебиение, чуть учащенное от волнения. Затем пауза – задержка дыхания. Два медленных, более глубоких удара – спокойный, размеренный ритм Пряника.
Древнее существо, Каменное Сердце, воспроизводило биение их сердец через танец дождя. Это был невероятно странный и трогательный жест. Как если бы гора вдруг начала напевать песенку, услышанную от проходящего мимо путника.
Ливень постепенно стихал. Свинцовые тучи стали редеть, и сквозь них пробился первый луч солнца, ослепительно яркий на фоне темного неба. Лучи коснулись мокрого сада, и каждая капелька на листьях засияла, как бриллиант. Ритмичный стук по крыше сменился тихим, равномерным шепотом сходящего на нет дождя.
А потом случилось самое удивительное. На небе, напротив окна кухни, над самой чащей, где скрывался валун, вспыхнула радуга. Не обычная, бледная и размытая, а невероятно яркая, сочная, с четко очерченными полосами. И она была не дугой, а… идеальным кругом.
Круглая радуга. Гало. Редчайшее оптическое явление.
Она висела в небе, как венец над лесом, сияя всеми цветами, которые только можно представить. И в тишине после дождя, в этом сиянии, казалось, слышалось легкое, удовлетворенное эхо того самого шепота. Не слово, не мысль. Проще. Как тихое «А».
– Вот это да… – прошептала Тоша, отложив планшет и просто глядя на небо.
Пряник уперся лапами в стекло и издал странный звук – не мяуканье, а нечто среднее между чириканьем и мурлыканьем, глядя на радугу.
Марта смотрела на круг света над лесом и улыбалась. Она поняла. Это не было посланием. Это было… игрой. Первобытной, детской радостью существа, впервые за миллионы лет ощутившего биение других сердец и решившего ответить на них всей своей мощью – ритмом дождя и красками неба.
Дождь закончился. Радуга медленно растворилась. Воздух стал свежим и чистым. Ритм ушел, оставив после себя лишь обычный шум воды, капающей с листьев.
Но что-то изменилось. Напряжение первых дней после пробуждения окончательно ушло. Его сменило странное, теплое чувство принадлежности к чему-то большему. Они были не просто жителями Урочища. Они были… соседями. Соседями того, кто был старше самого леса. И их сосед, как выяснилось, мог быть довольно милым, хоть и невероятно странным.
Тоша вылетела на улицу, чтобы собрать пробы дождевой воды и измерить остаточные колебания. Пряник спрыгнул с подоконника и направился к своей миске, явно проголодавшийся после столь яркого зрелища.
Марта закрыла форточку. Она подошла к печи, потрогала чугунную ручку заслонки. Дом. Ее малый мир. А за окном – большой мир, в котором теперь жило нечто, способное слушать дождь и рисовать радуги.
Она достала муку, яйца, молоко. После такого зрелища хотелось чего-то простого и доброго. Оладьев. С густым, душистым медом Громара.
И пока она замешивала тесто, она ловила себя на том, что делает это в ритме. Три быстрых взмаха венчиком – пауза – два медленных. Сердцебиение, услышанное камнем и возвращенное ей в ливне.
Она улыбнулась и продолжила мешать, уже в своем, привычном ритме. Но теперь она знала, что где-то там, в глубине, это слышат. И, возможно, где-то в небе уже готовилась новая, невидимая пока радуга.
Глава 22
После дождя, отбивавшего ритмы сердец, в Урочище наступила пора странной, яркой тишины. Воздух, промытый ливнем, звенел от каждой птичьей трели, от шелеста каждой травинки. Солнце светило как-то по-новому – не просто грело, а будто внимательно рассматривало землю, выискивая следы недавней игры Древнего. И повсюду – на листьях папоротника, на крыше сарая, на кончиках ушей Пряника – переливались радужными блестками неисчезающие капли, словно осколки той самой круглой радуги.
Но за внешним спокойствием скрывалось напряженное ожидание. Обитатели Урочища теперь жили с постоянным, глубинным осознанием, что за привычной реальностью существует другая, гораздо более древняя и мощная, и что между ними установилась хрупкая, едва намеченная связь. Все теперь делалось с оглядкой, с внутренней оговоркой: «А что подумает Камень?»