Она вышла на крыльцо. Сумерки сгущались. Положила один из шариков на порог. Второй – на ступеньку. Третий – у самого края сада, на тропинке, ведущей в лес.
Она не ждала немедленной реакции. Она просто возвращала долг. Показывала, что они здесь. Что они видят. Что они принимают правила этой странной игры.
Вернувшись в дом, она увидела, что Пряник устроился у двери, глядя в щель на порог. Он не проявлял беспокойства, лишь легкое любопытство.
Марта легла спать, но сон ее был чутким. Она прислушивалась к ночным звукам – к крику совы, к шелесту листьев, к гулу под домом.
Под утро ее разбудил тихий звук у двери. Не скрежет и не стук. Словно кто-то очень аккуратно провел по дереву мягкой щеткой.
Она подошла к окну. Лунный свет серебрил крыльцо. Шариков на своих местах не было. Вместо них на ступеньках, на пороге, на тропинке лежали небольшие, идеально отполированные куски темного камня. На каждом из них светился мягким светом тот самый сиреневый узор, складывающийся в новые, неизвестные руны.
И один из этих камней лежал прямо перед дверью. А на нем, гордо выгнув спину, сидел Пряник и умывался, как будто охраняя самый ценный трофей.
Он посмотрел на Марту в окно и громко, победно муррррррркнул.
Диалог состоялся.
Глава 23
Утро после тихого обмена дарами началось не с пения птиц, а с любопытного ворчания Пряника. Кот сидел посреди кухни, перед принесенным им ночным трофеем – темным, отполированным камнем с сияющими сиреневыми рунами – и с явным недоумением тыкал в него лапой. Камень в ответ издавал едва слышный, мелодичный звон, словно крошечный хрустальный колокольчик.
Марта подошла, все еще протирая глаза. Она посмотрела на камень, потом на довольного кота, потом на пустое место на пороге, где вчера лежали ее овсяные шарики. Диалог состоялся. Валюта была принята, и теперь у нее на кухне лежала… сдача. Очень странная и очень красивая.
Она осторожно подняла камень. Он был на удивление теплым и легким, как пемза. Сиреневые узоры под ее пальцами пульсировали ровным, спокойным светом. От него исходила та самая знакомая вибрация, но не гулкая и глубинная, а сфокусированная, почти музыкальная.
– Ну что же, – прошептала Марта. – Теперь у нас есть… гость из глубины. Что с тобой делать?
Пряник, словно дожидаясь этого вопроса, ткнулся мордой в ее лодыжку и повел к своей миске. Его взгляд был красноречив: «Сначала завтрак, потом уже разгадывание посланий древних сил».
Пока кот уплетал свою рыбу, Марта положила камень на стол и принялась за готовку, не сводя с него глаз. Она заметила нечто удивительное. Когда она разбивала яйца в миску, ритмичный стук скорлупы вызывал у камня ответную вспышку – свет усиливался на секунду. Когда она взбивала тесто венчиком, камень отзывался тихим, высоким гулом, точно настраиваясь на частоту вращения. Он был не просто камнем. Он был живым камертоном, реагирующим на звуки и ритмы кухни.
Тоша, примчавшаяся на запах кофе и свежих новостей, чуть не уронила свой планшет при виде артефакта.
– Марта! Это же материализованный сгусток резонансной энергии! Концентрированная вибрация! – Она зависла над камнем, щелкая сканером. – Он стабилен! И… он взаимодействует с окружающей средой! Смотри! – Она хлопнула в ладоши. Камень ответил яркой, но короткой вспышкой. – Он учится! Адаптируется!
– Он не учится, – поправила ее Марта, помешивая кашу. – Он… знакомится. Играет. Как щенок.
Идея о том, что пробудившееся Древнее послало им щенка в виде говорящего камня, была одновременно абсурдной и почему-то очень точной.
Вскоре новость о «даре» облетела все Урочище. Первым, конечно, явился Громар. Он осмотрел камень с профессиональным интересом горного инженера.
– Камень как камень, – проворчал он, постучав по нему толстым пальцем. Камень мелодично звякнул. – Только звенящий. И теплый. Можно подумать, как его использовать… Может, в печь засунуть? Греть будет без дров!
– Ни в коем случае! – взвизгнула Тоша. – Неизвестно, как высвобождение такой энергии скажется на…
Но Марта уже качала головой.
– Он не для печи, Громар. Он… для дома. Он часть разговора.
В этот момент на пороге появился Кубар, гончар. Его глаза горели.
– Марта! Та глина! С песком! Сработало! Смотри!
Он поставил на пол небольшой горшочек. Он был кривоват, но цел. И от него исходил тот же самый, едва уловимый теплый вибрационный гул, что и от камня на столе. По его бокам проступали бледные, еще не яркие сиреневые разводы.
– Он не поет, – с гордостью сказал Кубар. – Он… мурлычет. Как твой кот. И вода в нем не остывает. Совсем.
Марта подошла, дотронулась до горшка. Он действительно был теплым и живым на ощупь. Она налила в него немного остывающего кофе. И через несколько минут кофе снова стал горячим.