Тишина на кухне стала глубокой и многозначительной. Даже Пряник оторвался от миски, чтобы оценить новинку.
– Самоподогревающаяся посуда, – прошептала Тоша, и в ее голосе звучал holy shi— то есть священный трепет ученого, стоящего на пороге великого открытия. – Энергия Фундамента, стабилизированная и направленная! Марта, ты понимаешь, что это?
Марта понимала. Это был еще один шаг. Древнее не просто шло на контакт. Оно делилось своей силой. В форме, которую они могли понять и использовать. Камень-камертон для общения. Глина, хранящая тепло для быта.
– Кубар, – сказала она. – Это великолепно. Попробуй сделать что-то еще. Чашку. Миску. Но не спеши. Прислушивайся к материалу. Он сам подскажет.
Гончар кивнул, с благоговением забрав свой горшок, и удалился, полный решимости.
Громар, наблюдавший за этой сценой, почесал затылок.
– Ладно, посуда – это хорошо. А для кузницы? Мои молоты тяжелые, руки устают. Не сделать ли нам наковальню, что сама бы от вибраций… э-э-э… подрагивала в такт удару? Уменьшала бы отдачу?
Идея была настолько гномьей и в то же время гениальной, что Марта рассмеялась.
– Попробуй, Громар! Возьми один из тех камней, что на тропинке лежат. Только спроси сначала.
– Спроси? – удивился гном. – А как?
– Просто подумай об этом громко, когда будешь рядом, – сказала Марта, сама не зная, почему она так уверена, что это сработает.
Громар ушел, бормоча себе под нос о «странных вещах» и «наковальнях-помощницах».
К полудню на кухне Марты собрался импровизированный совет по изучению даров. На столе лежал камень-камертон. Рядом стоял мурлыкающий горшок Кубара. Тоша выкладывала карту Урочища, на которой отмечала все места, где были найдены «активные» камни и где били новые источники.
– Закономерность есть! – объявила она. – Все аномалии выстроены вдоль линий… э-э-э… усиленного энергетического потока! Фундамент не просто разбрасывает дары! Он создает… сеть! Систему!
Марта смотрела на карту. Тоша была права. Камни, источники, даже те серебристые грибы – все это было не случайно. Это были узлы, точки на невидимой карте, которую Древнее рисовало под их ногами.
– Он укрепляет нас, – вдруг поняла она. – Делится силой. После болезни… любое тело старается стать крепче. Вот и оно… укрепляет свое. А его «тело» – это все Урочище. И мы в том числе.
Мысль была ошеломляющей. Они были не просто соседями. Они были частью единого организма, который после тяжелого недуга запускал процессы восстановления и усиления.
Вечером Марта решила провести эксперимент. Она поставила камень-камертон на пол возле печи. Пряник немедленно устроился рядом, мурлыча так, что вибрировал весь его пушистый бок. Камень в ответ засветился ровным, мягким светом, и его тихое гудение слилось с кошачьим мурлыканьем в странный, но гармоничный дуэт.
Марта села рядом, прислонившись спиной к теплой печке. Она закрыла глаза и просто слушала. Слушала мурлыканье кота, гудение камня, треск поленьев. И под этот аккомпанемент она начала напевать. Простую, старую колыбельную, которую пела в детстве. Без слов, просто мелодию.
И камень отозвался. Его гудение изменилось, подстроилось под мелодию, стало ее тихим, вибрационным эхом. Свет пульсировал в такт.
Это была уже не игра. Это была музыка.
Вдруг Пряник перестал мурлыкать и насторожился. Марта оборвала песню. Камень смолк. Тишину нарушал только треск огня.
И тогда они услышали это. Сначала очень тихо, потом чуть громче. Не шепот из-под земли. Музыка. Та самая мелодия, которую только что напевала Марта. Но исполненная на неземном инструменте – словно кто-то водил смычком по струнам из камня и света. Она доносилась отовсюду – из стен, из пола, из воздуха. Чистая, печальная и бесконечно древняя.
Это длилось всего несколько секунд. Затем стихло.
Марта сидела, не дыша, по щекам у нее текли слезы. Она не знала почему. От красоты? От величия? От осознания, что что-то непостижимо старое и могущественное только что спело ей колыбельную.
Пряник подошел и ткнулся мокрым носом в ее руку. Его урчание снова стало обычным, земным.
Камень на полу светился ровно и спокойно.
На следующее утро Марта обнаружила, что земляной пол на кухне… изменился. Он стал теплым, как никогда раньше. Не от печки. Сам по себе. Ровное, приятное тепло, исходящее из самой глубины. И когда она шла босиком, ей казалось, что она слышит под ногами очень тихий, успокаивающий гул. Как будто весь дом теперь стоял на огромной, теплой, мурлыкающей кошке.