И она, как дирижер этой странной оркестровки, интуитивно чувствовала свою роль. Ее кухня с камнем-камертоном стала своеобразным контрольным пунктом, настройщиком.
Как-то раз к ней зашел взволнованный Кубар. Его новая партия горшков, сделанных по улучшенной технологии, «звучала» слишком высоко и тревожно. Вибрация была неприятной, на грани слышимого писка.
– Они не мурлычут, Марта! Они визжат! Как незаточенное сверло! Что не так?
Марта подошла к его корзине с изделиями, взяла один из горшков. Он действительно дрожал в руках с неприятной, нервной частотой. Она поднесла его к своему камню-камертону, лежавшему на столе. Камень в ответ вспыхнул тревожным, коротким импульсом и замолк.
– Они не сбалансированы, – поняла Марта. – Ритм сбит. Дай-ка сюда.
Она взяла горшок, наполнила его водой из нового теплого источника и поставила прямо на свой теплый пол, рядом с камнем. Затем начала медленно вращать его, как юлу, позволяя энергии пола и вибрациям камня равномерно воздействовать на глину.
Прошло несколько минут. Визгливый звук постепенно смягчился, стал ниже, ровнее. Камень-камертон отозвался ровным, одобрительным свечением.
– Вот, – сказала Марта, возвращая горшок Кубару. – Теперь он настроен. Ты слишком спешил при лепке. Глина должна войти в резонанс не только с Фундаментом, но и с тобой самим. Ты был взволнован, вот она и запела твою тревогу.
Кубар, широко раскрыв глаза, взял горшок. Он издавал теперь ровный, умиротворяющий гул.
– Спасибо, Марта! Буду знать! Настройщик из тебя лучше, чем у гномов в музыкальной мастерской!
После этого случая к Марте потянулись и другие. Гномы приносили инструменты, чтобы проверить, «здоровы» ли они. Тоша тащила свои приборы, чтобы сверить их показания с эталонным гулом камня. Даже Ставрул как-то раз принес сморщенный, старый желудь и положил его рядом с камнем.
– Дерево-родитель болеет, – проскрипел он. – Ритм его корней сбился. Можно ли настроить?
Марта не знала, как настроить желудь. Она просто положила его на теплый пол рядом с камнем и накрыла чистым льняным полотенцем. Через день Ставрул забрал его. Через неделю он сообщил, что старый дуб на северной опушке стал звучать ровнее и спокойнее.
Так кухня Марты превратилась в нечто вроде клиники или мастерской по настройке мира. И она понимала, что это не ее заслуга. Это была заслуга того самого контакта, того моста, который она случайно навела между миром живых и миром камня. Ее камень-камертон был не просто подарком. Это был ретранслятор, переводчик, универсальный ключ.
И это накладывало ответственность. Теперь она не могла просто так, с дурным настроением, швырять кастрюли или громко хлопать дверью. Ее действия, ее эмоции тут же считывались и усиливались камнем, влияя на всю хрупкую, звучащую сеть Урочища.
Однажды у нее выдался тяжелый день. Не с того ни с сего все валилось из рук, тесто не подходило, суп пригорел. Она расстроилась, села на стул и чуть не заплакала от досады и усталости. И тут же заметила, что гул под полом стал тревожным, нервным. Камень на столе замигал беспокойными короткими вспышками. Даже Пряник подошел и тыкался в ее ногу, словно спрашивая, что стряслось.
Марте пришлось взять себя в руки. Она глубоко вдохнула, подошла к камню, положила на него ладонь и просто постояла так, стараясь успокоиться, думать о хорошем. О тепле печи, о вкусе свежего хлеба, о мурлыканье кота. Постепенно ее дыхание выровнялось. И вместе с ним выровнялся гул под полом. Камень засветился ровным, умиротворяющим светом.
Она была не просто хранительницей очага. Она была камертоном для всего Урочища.
Эта мысль пришла к ней как озарение. Если ее настроение влияет на Фундамент, то и наоборот должно работать. Значит, нужно создать что-то, что будет настраивать всех на один, позитивный лад. Что-то объединяющее.
Идея пришла сама собой. Хлеб. Но не простой. Общий.
Она объявила по всему Урочищу, что завтра на ее кухне – большой печной день. И что каждый должен принести щепотку своей муки. Гномы – ячменной. От Ставрула она попросила муки из желудей самого старого дуба. У Малышки она спросила немного размолотых сушеных грибов – не серебристых, а обычных, белых. Тоша принесла пыльцу с цветов, что росли у нового теплого источника.