Пряник, тем временем, решил на свой страх и риск провести собственный эксперимент. Он подошел к миске, потянулся и лизнул воду, в которой лежал камень.
Эффект был мгновенным. Кот замер с высунутым языком, его глаза расширились до предела, шерсть встала дыбом. Он издал не мяуканье, а нечто среднее между чихом и клекотом и отпрыгнул от миски, яростно тряся головой. Затем он принялся вылизывать себя с неистовой энергией, словно пытаясь стереть с языка вкус первозданного океана.
Стало ясно, что каждый будет воспринимать память по-своему. Марта — через тактильные ощущения и образы. Пряник — через вкус. Тоша, как выяснилось позже, могла считывать данные через свои приборы, переводя их в сухие графики и цифры, что защищало ее от эмоциональной перегрузки.
В течение дня на кухне побывали и другие. Громар, предупрежденный, подошел к миске с видом опытного сапера, приближающегося к неразорвавшейся бомбе. Он сунул в воду палец, покрытый старой, грубой кожей, и сразу же отдёрнул его.
— Каменное нутро, — проворчал он, хмурясь. — Чувствую. Давление. Жар в глубине. Знакомо. Только… масштаб не тот.
Ставрул пришел вечером. Он не стал трогать воду. Он просто поставил свой посох рядом с миской и прикрыл глаза-смоляшки. Через несколько минут по его древнему лицу потекли слезы — густые, как смола.
— Он помнит мое рождение, — проскрипел леший. — Первый росток из трещины в камне. Первый глоток воды, что была не вода, а яд. Первый луч солнца, пробившийся сквозь ядовитые тучи. Он помнит… мое детство. А я — нет.
Но самым удивительным был визит Лены. Девочка пришла со своей мамой, Бренной. Увидев камень в миске, она без страха подошла и опустила в воду всю ладошку.
— Ой! — сказала она. — Холодно! И… колется!
— Что колется, малышка? — спросила Марта.
— Как иголочки, — пояснила Лена. — Маленькие-маленькие. И они шепчут.
— Что они шепчут? — затаив дыхание, спросила Тоша.
Лена нахмурилась, стараясь расслышать.
— «Расти… расти…» — прошептала она. — Это семечко шепчет. Оно очень старое. Оно хочет стать деревом, но боится.
Она не чувствовала глобальных процессов, тектонических сдвигов и ядовитых океанов. Она чувствовала жизнь в ее мельчайших, самых драгоценных проявлениях. Она слышала шепот первого семени, мечтающего о солнце.
К вечеру вода в миске стала ледяной и мутной, словно насыщенной взвесью древних времен. Камень на дне потускнел, отдав часть своей ноши.
Марта вылила воду не в огород, а под старый дуб на опушке. Пусть память вернется в землю, круговоротом. Затем она вынула камень, вытерла его и положил обратно на стол. Он снова был просто камнем. На время.
Она чувствовала себя невероятно уставшей, но очищенной. Как после долгой молитвы или трудной, но нужной работы.
Они сидели с Тошей за столом, пили горячий чай с большим количеством меда. Пряник, наконец пришедший в себя, свернулся калачиком на теплом полу, изредка вздрагивая во сне, вероятно, видя сны о кипящих океанах и падающем пепле.
— Мы не сможем делать это часто, — сказала Тоша, глядя на потухший камень. — Энергозатраты колоссальные. И психологическая нагрузка…
— Мы не должны делать это часто, — согласилась Марта. — Это не бульон, который нужно хлебать ложками. Это… очень крепкое лекарство. По капле. Чтобы не отравиться.
Она поняла, что стала не просто летописцем. Она стала хранителем времени. Тем, кто дозирует невыносимое знание о вечности, превращая его в истории, которые можно пережить, переварить и сделать частью себя.
Гул под полом в тот вечер был тихим и благодарным. В нем слышалось облегчение. Первая глава была прочитана. Первая тяжесть — разделена.
Марта посмотрела на Пряника, на Тошу, на темный лес за окном. Их мир стал больше. Глубокее. Теперь под ногами у них была не просто земля. Под ногами у них была история длиною в миллиарды лет. И они научились слушать ее шепот.
Она взяла новый, чистый лист бумаги и написала на нем дрожащей рукой: «Книга Камня. Том I. Падение».
Потом отложила перо. На сегодня было достаточно.
Завтра они вернутся к источнику за новой главой. А послезавтра. И после. Пока вся боль и все величие прошлого не найдут свой дом в их сердцах и в их летописи.
Она погасила свет и легла спать. И ей снились сны о падающих звездах и шепоте семян, пробивающихся сквозь толщу времен.
Глава 28
Работа с летописью стала новым, странным ритуалом Урочища. Каждое утро Марта наполняла мурлыкающую миску Кубара водой из теплого источника и опускала на дно камень, принесенный из грота накануне. Каждый вечер она относила опустошенный, потухший камень обратно к поющему источнику, где он за ночь снова насыщался следующим фрагментом памяти Фундамента. Круг замкнулся.