Процесс был медленным и требующим огромной осторожности. Марта научилась дозировать контакт, погружая в воду лишь кончики пальцев на несколько секунд. Этого хватало, чтобы получить очередной кусочек мозаики, не рискуя утонуть в нем. Тоша скрупулезно записывала все в свой планшет, переводя образы и ощущения в сухой, научный язык: «Период раннего архея. Повышение активности гидротермальных источников. Появление первых хемосинтезирующих прокариот…»
Но сухие формулы не могли передать главного — чувства. Ощущения медленного, неумолимого поворота гигантских шестеренок мироздания.
Однажды утром камень принес не знание, а вкус.
Марта, как обычно, опустила пальцы в воду и почувствовала на языке странный, металлический привкус. Не крови и не железа. Что-то более острое, кисловатое, щиплющее. И вместе с ним пришел образ: бескрайние, мутные воды, кипящие под давлением в кромешной тьме. И в них — первые, крошечные сгустки чего-то иного. Не камня. Не воды. Жизни. Примитивной, слепой, не ведающей о своем существовании, но уже упорно делящейся, потребляющей, растущей.
Это был вкус самого первого супа, из которого все вышло. Соленого, едкого, насыщенного серой и железом.
Марта отдёрнула руку и несколько раз сглотнула, пытаясь избавиться от привкуса во рту. Он был навязчивым и… священным.
Пряник, привлеченный ее реакцией, подошел, обнюхал миску и фыркнул. Его вкусовые рецепторы, настроенные на птицу и рыбу, явно не оценили гастрономические изыски древней биосферы.
В тот день на «дегустацию» пришел Кубар. Гончар слышал о странных опытах и, движиемый любопытством творца, решил испытать на себе.
Он опустил в воду палец, привычный к грубой глине и песку. И замер. Его лицо, обычно сосредоточенное, исказилось гримасой изумления.
— Огонь… — прошептал он. — Я чувствую огонь в воде. Жар… который не обжигает, а… лепит. Как глина. — Он посмотрел на свои руки. — Он лепил их. Первую жизнь. Как я леплю горшок.
Это было точное попадание. Марта поняла, что Кубар, как творец, ощутил в памяти Фундамента тот же творческий импульс, только в космическом масштабе. Он вышел из дома молчаливый и потрясенный, и на следующий день принес новый горшок — грубый, асимметричный, но полный такой первобытной силы, что от него исходило почти физическое тепло.
Но не всем дано было принять эту ношу. Наступил день, когда камень принес не творение, а уничтожение.
Марта опустила пальцы в воду и вскрикнула от неожиданной, дикой боли. Это была не физическая боль. Это была боль самого бытия. Образ: гигантская тень, падающая на мир. Удар. Слепящая вспышка. И всепоглощающий огонь, пожирающий все, что с таким трудом рождалось миллионы лет. Вкус пепла и горящего камня. Запах смерти всей планеты.
Это была память о катастрофе. О падении гигантского астероида.
Марта отшатнулась от миски, чуть не опрокинув ее. Сердце колотилось, в глазах стояли слезы. Она чувствовала боль Фундамента, его ярость, его беспомощность перед слепым ударом из космоса. Это было слишком. Слишком ярко, слишком жестоко.
Пряник зашипел, шерсть на его спине встала дыбом. Он чувствовал ее ужас.
Тоша, наблюдая за этим, побледнела.
— Достаточно на сегодня. Больше нельзя. — Она накрыла миску полотенцем, отрезав их от источника памяти.
Но было поздно. Уже вечером по Урочищу поползли тревожные слухи. Гномы из кузницы жаловались, что наковальня издает тревожный, визгливый звук. Малышка рассказывал, что его «музыкальные» камни у ручья замолчали и стали холодными. Даже деревья в лесу, по словам Ставрула, стонали от тяжелых, огненных снов.
Боль и страх Фундамента, прикоснувшись к Марте, мгновенно распространились по всей сети, опутавшей Урочище. Они отравили общую гармонию.
Марта сидела на кухне, кутаясь в плед, хотя пол под ногами был по-прежнему теплым. Она чувствовала себя виноватой. Она была проводником, и она принесла в дом не только светлые воспоминания, но и тьму.
— Так нельзя, — сказала она Тошe, которая пыталась измерить уровень «эмоционального загрязнения» своими приборами. — Мы не можем просто брать. Мы должны… помогать ему переваривать это. Не только принимать память, но и возвращать ему покой.
Но как? Как утешить существо, которое помнит гибель целых миров?
Ответ пришел оттуда, откуда его не ждали. Вернее, от того, от кого не ждали.
Ночью Марту разбудило тихое поскуливание. Пряник не спал. Он сидел у закрытой двери и смотрел на нее умоляющим взглядом. Затем он подошел к миске, накрытой полотенцем, и ткнулся в нее мордой, глядя на Марту.