Она взяла со стола большую, еще пустую книгу, в которую Тоша печатала свои сухие отчеты. Она аккуратно вырвала те листы и отложила их в сторону. Затем взяла перо и на первой странице вывела: «Книга Камня и Людей. Написано вместе».
Она знала, что никогда не сможет перенести туда все содержимое камней. Это было невозможно. Но она могла записывать их суть. И главное — записывать то, что они добавляли сами. Детские рисунки Лены. Стихи Ставрула о старом лесе. Чертежи Громара, навеянные видом древних тектонических процессов. Рецепты Марты, основанные на вкусах доисторической биосферы.
Это была уже не летопись. Это была симфония. Созданная всеми вместе для того, кто был старше всех, но кто впервые в своей бесконечной жизни обрел то, чего ему не хватало больше всего — возможность делиться не только болью, но и радостью.
Глава 30
С тех пор как Книга Камня обрела форму, жизнь в Урочище вошла в новое, удивительное русло. Утро теперь начиналось не только с запаха кофе и хлеба, но и с тихого ритуала. Марта, а часто и Лена, подходили к камню-летописцу, лежащему на особой подставке из причудливо изогнутого корня (подарок Ставрула), и прикасались к нему, чтобы получить «утреннюю страницу». Иногда это была просто красивая картина — восход над первичным океаном, танец северного сияния над магнитными полюсами молодой планеты. Иногда — любопытный факт о древнейшем климате или составе атмосферы.
Эти знания больше не были тяжким бременем. Они были подарком. Источником бесконечного удивления и мудрости. Гномы использовали данные о древних сплавах металлов для улучшения своих изделий. Кубар создавал горшки, форма которых была навеяна окаменелостями докембрийского периода. Даже Малышка, слушая через камни «голоса» первых многоклеточных, научился лучше понимать настроение речных рыб и теперь всегда возвращался с уловом.
Казалось, Урочище достигло своего золотого века. Гармония между прошлым и настоящим, между великим и малым, казалась нерушимой.
Но однажды утром Марта, заглянув в кладовую за мукой для очередного «общественного» хлеба, обнаружила нечто тревожное. На дальняя полке, в углу, где хранились мешочки с запасом зерна и сушеными кореньями, она увидела плесень. Не обычную, сероватую или зеленую, а странную, с фиолетовым отливом. Она тонкой, почти невидимой паутинкой оплела угловую балку и подбиралась к мешкам.
Сама по себе плесень не была чем-то из ряда вон выходящим. Но ее цвет и… ощущение от нее заставили Марту насторожиться. Она потянулась, чтобы стереть ее тряпкой, и вдруг отдёрнула руку. От плесени исходило едва уловимое, но знакомое чувство. Пустоты. Той самой, что осталась после Холода. Не агрессивной, не живой, а… инертной, но чужеродной. Как пыль на забытой в углу вещи.
Она позвала Тошу. Фея, вооружившись увеличительным стеклом и сканером, изучила находку.
— Споры, — заключила она. — Очень древние. Дремали в структуре дерева, из которого сделана балка. Возможно, его спилили столетия назад. А теперь… — Она посмотрела на теплый, влажный воздух кладовой, на лучи солнца, падающие из окна. — Благоприятные условия. И… общий подъем энергетики Урочища. Он пробудил и это.
— Это опасно? — спросила Марта.
— Пока нет, — сказала Тоша. — Но если споры попадут в зерно… они могут изменить его свойства. Сделать муку горькой, токсичной. Это не магическая угроза, Марта. Это… биологическая. Самая обычная порча. Но в наших масштабах…
Они вдруг поняли всю иронию ситуации. Они научились бороться с ледяной Пустотой, усмирять дрожжевую аномалию, лечить корневую гниль. Но перед самой простой, самой обыденной плесенью они могли оказаться бессильны. Нельзя же посыпать ячмень Громара или муку на своей кухне солью с бузиной. Это испортит вкус всего.
Марта попробовала соскоблить плесень. Она отошла легко, рассыпаясь мелкой, сиреневой пылью. Но на следующий день на том же месте проступил новый, тонкий налет. Упрямый, настырный, не желающий уходить.
Она рассказала о проблеме на «вечернем чтении» у камня. Громар мрачно пообещал принести известь для побелки. Ставрул предложил вырубить балку и заменить ее на новую, из «здорового» дерева. Но все понимали, что это не решение. Споры уже могли быть везде. В воздухе, в пыли, на других поверхностях.
Лена, слушая взрослых, подошла к камню-летописцу и положила на него ладошку.
— Спросим у него, — сказала она просто. — Он старый. Он все помнит. Может, помнит и про плесень.