Они не просто читали летопись. Они вписали в нее свою строчку. Строчку, полную вкуса, тепла и жизни. И теперь она знала, что это только начало. Впереди были новые главы, новые вкусы, новые диалоги.
Она потушила свет и легла спать. А во сне ей снилось, будто она — маленькая дрожжевая клетка в огромном, теплом, вкусном хлебе вселенной. И ей там было очень уютно.
Глава 32
Утро после «Хлеба Начал» началось с непривычной тишины. Не той благоговейной тишины, что была накануне, а тихой, настороженной усталости, будто после долгого и важного, но очень тяжелого труда. Даже Пряник проспал свой обычный утренний обход и проснулся лишь тогда, когда солнце уже вовсю светило в окно.
Марта чувствовала себя так, словно несла на плечах мешок с камнями всю ночь. Ее мышцы ныли, в глазах стояла пелена утомления, а в голове медленно и тяжело перекатывались обрывки вчерашних образов — древние океаны, первые споры жизни, беззвездное небо над безжизненной землей. Это было похоже на похмелье, но не от вина, а от времени.
Она с трудом поднялась с кровати и подошла к камню-летописцу. Он лежал на своем месте, но его свет был не таким ярким, как обычно, а приглушенным, задумчивым. И на его гладкой поверхности, обычно безупречной, Марта заметила первую… складку. Крошечную, почти незаметную трещинку, похожую на морщинку у глаза.
Ее сердце сжалось от странной жалости. Она положила ладонь на камень, и в ее сознание хлынуло не знание, а чувство. Глубочайшей, немой усталости. Такой же, какую чувствовала она сама. Фундамент, поделившись с ними памятью о самом начале, истратил невероятное количество сил. Он был стар, бесконечно стар, и этот акт творчества, это соавторство далось ему нелегко.
— Тебе тоже тяжело, — прошептала она. — Прости нас. Мы не думали…
Камень ответил едва уловимым, теплым импульсом, словно говоря: «Я не жалею. Но да, тяжело».
В этот день никто не пришел за новой страницей летописи. Громар, по словам Тои, с утра был молчалив и угрюм, а в кузнице царила непривычная тишина — наковальня не гудела, а лишь тихо постанывала, как старик после непосильной работы. Ставрул не показывался, и лес стоял неподвижный, задумчивый. Даже дети в деревне гномов вели себя тише обычного, как будто интуитивно чувствуя общую усталость мира.
Лена пришла только к вечеру. Она выглядела сонной и несла в руках не игрушку, а маленький, слепленный из глины цветок.
— Мне сегодня снились большие волны, — сообщила она, садясь на теплый пол рядом с Пряником. — И все было серое. И очень тихое. Я для него слепила цветочек. Чтобы было не так скучно.
Она осторожно положила глиняный цветок рядом с камнем. Камень дрогнул и на мгновение вспыхнул чуть ярче, а трещинка на его поверхности словно сгладилась.
Марта поняла, что они переступили какую-то грань. Их общение с Фундаментом перестало быть просто любопытством или даже взаимопомощью. Оно стало глубокой, интимной связью, которая требовала энергии от всех участников. Они больше не могли просто брать, не отдавая ничего взамен. И даже отдавая, им нужно было помнить о мере.
Она собрала небольшой совет — Тошу, Громара, пришедшего за компанию Кубара и, конечно, Пряника, занявшего позицию главного критика.
— Мы не можем продолжать в таком темпе, — сказала она прямо. — Он устает. Мы устаем. Это… слишком много. Слишком быстро.
— Но знания! — воскликнула Тоша, хотя и она выглядела вымотанной. — Мы лишь прикоснулись к поверхности! Эры палеозоя, мезозоя! Эволюция! Мы можем узнать все!
— И сломаться, — мрачно заметил Громар. — Я вчера весь день чувствовал, будто таскаю на спине гору. А я гном, я к тяжестям привычный. А что с другими? С детьми? С тобой, Марта?
— Мы должны установить правила, — сказала Марта. — Как с сильным лекарством. Маленькими дозами. Может быть, одну «страницу» в несколько дней. А между ними… жить своей жизнью. Накапливать свои собские силы и впечатления, чтобы было чем делиться с ним.
— Он может снова уснуть? — спросил Кубар, смотря на камень с беспокойством художника, боящегося потерять музу.
— Нет, — покачала головой Марта. — Но он может уйти слишком глубоко в себя, в свои воспоминания, чтобы сберечь силы. И мы потеряем этот контакт. Нам нужно беречь его. Как берегут старейшину рода, который может рассказать многое, но которому нужен покой.
Идея нашла отклик. Все чувствовали ту же усталость, то же перенапряжение. Даже Пряник громко мурлыкнул в знак согласия и ткнулся головой в ногу Марты, требуя утешения после столь серьезного разговора.
Они установили новый ритуал. Теперь «чтение» летописи происходило не каждое утро, а раз в три дня. И не только брали, но и обязательно отдавали. После каждого сеанса они должны были поделиться с камнем чем-то своим, свежим, сиюминутным. Новым рецептом Марты. Песней гномов о свежевыкованном мече. Рассказом Лены о найденном ею красивом камешке. Рисунком Кубара.