— Я — Мастер Юстин, — представился он. — Хронометрист. Я чувствую нарушения в течении времени. И здесь… — он ткнул костлявым пальцем в пол, — здесь оно течет неправильно. Слишком медленно в одних местах. Слишком быстро в других. Я пришел это исправить.
Гномы переглянулись. Тоша, пролетавшая мимо, замерла в воздухе, услышав про «нарушения времени».
— Какие еще нарушения? — проворчал Громар. — Время как время. Идет себе и идет.
— Нет! — воскликнул Мастер Юстин, и его глаза, похожие на два старых кремня, вспыхнули. — Оно спотыкается! Оно петляет! Я чувствую это своими механизмами! Здесь кто-то… вмешивался. Кто-то очень древний и очень мощный.
Все поняли. Он чувствовал Фундамент. Его пробуждение, его воспоминания, его влияние на само течение времени в Урочище.
Мастера Юстина привели к Марте. Он вошел на кухню, и его механизмы зазвенели тревожно и хаотично. Но когда его взгляд упал на камень-летописец, лежащий на своем месте, звон смолк. Все маятники на его одежде замерли в одном положении.
— Вот он, — прошептал хронометрист. — Источник смещения. Камень, помнящий вечность. Он… искривляет время вокруг себя. — Он подошел ближе, не испытывая страха, лишь жгучий профессиональный интерес. — Интересно… Он не ломает его. Он… уплотняет. Делает более насыщенным.
Он провел рукой над камнем, не касаясь его.
— Вы… общаетесь с ним? — спросил он, поворачиваясь к Марте.
Та кивнула.
— Он не опасен, — сказала она. — Он просто… делится. И учится.
Мастер Юстин долго смотрел то на камень, то на теплый пол, то на уютную кухню, на котла с похлебкой, на спящего Пряника.
— Да, — наконец сказал он. — Я вижу. Он не враг времени. Он… его хранитель. В самом прямом смысле. — Он вздохнул, и его плечи опустились. — Моя работа здесь не нужна. Наоборот. То, что он делает… это уникально. Он создает островок стабильного, насыщенного времени в бурном потоке мироздания. Здесь… здесь можно отдохнуть.
Он не стал ничего «чинить». Вместо этого он попросил разрешения остаться на несколько дней, чтобы «изучить феномен». Он расхаживал по Урочищу, его механизмы то бешено крутились, то замирали, а он что-то бормотал себе под нос, делая заметки в потрепанном блокноте.
А вечером он сидел на кухне у Марты, пил чай и рассказывал удивительные вещи.
— Вы не понимаете, что у вас здесь есть, — говорил он, и его глаза горели. — Обычное время — оно быстротечно, оно ускользает, как вода сквозь пальцы. А здесь… здесь его можно ощутить. Потрогать. Здесь мгновение может быть наполнено вечностью, а век — пролететь, как миг. Это дар.
Он показал Марте свои главные часы — сложный механизм из хрусталя и бронзы.
— Они всегда спешили. На несколько секунд в день. Я не мог их настроить. А здесь… — он поставил часы на стол, рядом с камнем-летописцем, — они идут идеально. Абсолютно точно.
Пряник, к всеобщему удивлению, проявил к хронометристу необычный интерес. Он ходил за ним по пятам, следил за движением маятников и однажды даже умудрился поймать лапой маленькую золотую шестеренку, которую мастер обронил. Вместо того чтобы играть с ней, кот осторожно поднес ее к камню-летописцу и положил рядом, как будто предлагая древней силе новую игрушку.
Через неделю Мастер Юстин собрался уходить.
— Мне нужно в другие места, — сказал он. — Там время болеет по-настояшему. Текут слезами в прошлое или мчится в будущее, не замечая настоящего. А здесь… здесь все в порядке. — Он посмотрел на Марту, на ее дом, на лес за окном. — Вы нашли удивительный баланс. Между вечным и сиюминутным. Берегите его.
На прощание он подарил Марте маленькие песочные часы. Песок в них был не обычный, а темный, с серебряными искорками.
— Это время вашего Урочища, — сказал он. — Я захватил немного. Когда песок пересыплется — переверните. И так всегда. Это поможет сохранять ритм.
Он ушел, и метель скрыла его фигуру. А в Урочище снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в печах и ровным, спокойным гулом под ногами.
Марта поставила песочные часы на полку, рядом с камнем-летописцем. Они были красивы и… утешительны. Напоминали, что все имеет свой ритм. Свое начало и свой конец. И что самое главное — не бороться со временем, а найти с ним гармонию.
Первый снег выпал в ту же ночь. Тихо, безветренно, заваливая все вокруг пушистым, чистым одеялом. Утро было не хрустальным, как тогда, с инеем, а мягким, укутанным, безмолвным.