И когда Марта поздно вечером гасила свет и ложилась спать, она думала о том, что самый большой дар, который они получили от Фундамента, был не мудрость прошлого, а умение ценить настоящее. Слышать музыку в капели. Видеть чудо в первой травинке. И находить друга в самом неожиданном месте — даже в сердце древнего камня.
За окном тихо шумел ручей, неся талые воды, а под полом пела свою песню пробудившаяся земля. И в этой песне уже слышались обещания нового лета, новых открытий и новой, еще более глубокой дружбы.
Глава 38
Оттепель сменилась настоящей весной. Снег сошел полностью, обнажив темную, влажную, жадно дышащую землю. Воздух звенел от птичьих голосов, возвращающихся с юга, и гудел от проснувшихся шмелей. Ручей Малышки вернулся в свои берега, но теперь он пел не зимнюю, задумчивую песню, а бурную, радостную, полную талой воды и солнечного света.
В Урочище началась пора посадок. Гномы возились на своих ячменных полях, перепахивая удобренную за зиму землю. Марта с Леной копались в огороде, высаживая семена редиса, моркови и лука. Даже Пряник участвовал в процессе — он «проверял» каждую грядку на предмет посторонних насекомых, хотя чаще просто мешался под ногами, принимая взрыхленную землю за гигантский лоток.
Но главное событие должно было произойти у грота с поющим источником. Там, на небольшом, специально расчищенном и обработанном участке, они собирались посадить семена, принесенные Элриком.
Это было волнительно. Никто не знал, что вырастет из этих странных, мерцающих семян. Тоша, конечно, составила подробный план: схему посадки, график полива, список возможных удобрений и «стимулирующих вибрационных воздействий». Но все понимали, что это лишь попытка научного подхода к настоящему чуду.
В день посадки собрались почти все. Марта несла семена в маленьком мешочке. Громар — лопату и грабли. Кубар — специально слепленный им из «мурлыкающей» глины горшок для воды из источника. Ставрул пришел сам, без приглашения, и принес горсть земли из-под самых старых корней своего дуба — «для мудрости». Малышка скромно стоял в стороне, держа в руках самый красивый и теплый камень, что нашел у своего ручья, — «для тепла».
Даже Пряник шел с важным видом, неся в зубах пойманного им утром особенно жирного жука — его скромный вклад в общее дело.
У грота было шумно и весело. Вода в источнике пела свою самую громкую и радостную песню, предвкушая нечто особенное. Воздух дрожал от энергии пробуждения.
Марта осторожно высыпала семена на ладонь. Они лежали тихие, но от них исходило легкое, едва уловимое свечение.
— Ну что, — прошептала она. — Добро пожаловать домой.
Она сделала небольшие лунки, и каждый из присутствующих бросил туда что-то свое: землю Ставрула, камень Малышки, жука Пряника (которого Марта позже незаметно убрала, чтобы не шокировать будущие ростки). Затем семена были бережно опущены в землю и присыпаны.
Кубар подошел с горшком и аккуратно полил посадки водой из источника. Вода, коснувшись земли, зашипела и на мгновение вспыхнула радужным сиянием.
И тогда все замерли. От земли, из только что засыпанных лунок, пошел… звук. Не гул. Не песня. Тихий, мелодичный, похожий на звон крошечных колокольчиков, перезвон. Он длился всего несколько секунд и стих. Но его слышали все.
— Они… здороваются, — прошептала Лена, хватая Марту за руку.
Посадка была завершена. Все разошлись, полные благоговейного трепета и ожидания.
На следующий день Марта пришла проведать грядку одна. Ничего не изменилось. Земля лежала темная и влажная. Но когда она присела рядом и прислушалась, то уловила едва слышное… потрескивание. Как будто что-то маленькое и упорное пробивалось сквозь землю наружу.
Она рассказала об этом камню-летописцу, когда вернулась домой. Камень засветился ярко, и в ее сознании возник образ: крошечный, ярко-зеленый росток, пробивающий толщу темной земли, а вокруг него — сияющая сеть корней, расходящаяся вглубь и вширь, навстречу другим корням, другим жизням. И чувство — невероятной, ликующей радости от самого акта роста.
Фундамент не просто наблюдал. Он чувствовал это вместе с ними. Радовался каждому новому ростку.
Прошла неделя. И однажды утром Лена, прибежавшая к гроту, закричала так, что ее было слышно по всему Урочищу:
— Они проросли! Смотрите!
Все сбежались. На грядке, среди темной земли, виднелось несколько маленьких, но крепких ростков. Но это были не просто ростки. Их стебельки были не зелеными, а серебристыми, и на них уже распускались первые листочки — нежные, полупрозрачные, мерцающие, как крылья стрекозы. И они… пели. Издавали тот самый, едва слышный перезвон, что слышали при посадке, только теперь тише, но постояннее. Целый хор крошечных голосов.