Сквозь смех чувствовалась какая-то тревога. Казалось, что трактирщик о чем-то предупреждает охотников.
— Меня зовут Экил. Это мой трактир. Если вам нужен ночлег, то обращайтесь. За четыре серебряных флорина я вам сдам отличную комнату на ночь, — сказал мужчина, поглаживаю полуседую бороду.
Затем он повернулся и отодвинул рукой ширму, которая находилась с справой стороны от стойки бара. За ширмой была деревянная дверь.
— Вита, надо бы в корыта насыпать корма и воды налить. У нас гости, — прокричал Экил.
Кесо схватил стакан с вином и залпом выпил. Хорошо!
Из-за ширмы вышла высокая красивая женщина лет двадцати пяти с красным носом и заплаканными глазами. Она была беременна. Круглый большой живот выпирал сквозь простенькое платье.
— На каком месяце? — спросил услужливо Кесо, — я помогу. Негоже беременной носить тяжести. Ты только скажи, где вода и корм для лошадей.
Кесо взял кувшин и налил в стакан еще вина.
— Сама справится, ей не впервой, — со злостью проговорил Экил.
По выражению его лица Кесо понял, что злость нисколько не относится к жене. Но на кого или на что злился трактирщик?
Гаррет кивнул Кесо. И напарник достал из кармана золотой и положил на стойку перед трактирщиком.
— Вот тут целый золотой флорен. Здесь и за ночлег, и за еду для нас и лошадей, — сказал Гаррет.
Экил положил руку на монету и начал двигать ее к себе. Гаррет накрыл руку трактирщика и проговорил:
— Уж ты позаботься, чтобы все в лучшем виде было. А то мы устали, добираясь через лес с этого чертова Монмарка.
Трактирщик вздрогнул, но потом опомнился и кивнул. Видно было, что он глубоко несчастный человек и каждое напоминание о скверных местах пугает его.
Гаррет и Кесо сидели за столом напротив окна, пили вино и ели слегка теплую похлебку из фасоли и курицы.
Они с упоением наблюдали, как беременная Вита таскает лошадям овес и воду.
— Каждый труд должен быть вознагражден, — вздохнул Кесо, — будем уезжать, дадим ем золотой за труды.
Гаррет Кивнул. Ему нравилось смотреть на лицо и фигуру женщины. Золотые локоны пробивались сквозь белый чепчик красавицы, а красный носик был весьма мил. Вообще горе красит женщину.
Вита закончила работу с лошадьми и вернулась в трактир, подошла к мужу. Экил что-то шепнул на ухо жены, и она удалилась за ширму. Через минуту вернулась, держа в руках простыни.
— Вита сейчас приготовит вам комнату наверху. Вы уж извините, у нас ребенок годовалый. По ночам может докучать криком.
Деревянная коричневая лестница вела наверх. Вита стала неспеша подниматься. Ступени поскрипывали.
— Да мы люди привычные. Дорога была дальняя. Спать будем как убитые, ваш ребенок нам точно не помешает, — сказал добрый Кесо. Разгоряченный, он с жадностью смотрел на зад женщины идущей наверх.
«Эх, мне бы сейчас бабенку какую погорячей», — подумал Кесо и сглотнул слюну.
— А вообще мы любим детей. Можно взглянуть на ребеночка? — спросил Гаррет.
— Давайте завтра. Сейчас он спит, — улыбнулся хозяин.
Но его грустное лицо выдавало тревогу.
Конец ознакомительного фрагмента