После двух пиал с медом (для феи) — пришлось сделать набег на кухню еще раз. А также трех булочек и двух чашек чая и обещания угомонить зарвавшегося демона ('это им не того, не этого!' — возмущалась осоловевшая феечка) и заверения в том, что Занька под моим контролем лично запустит рассылку по друзьям-родственникам с рекомендацией одному конкретному цветочному магазину, расстались мы с ней лучшими подругами.
Феечка на бреющем поднялась вверх, ушла в шатающееся пике и… вылетела наружу, чтобы секунду спустя вернуться, размахивая так и не подписанной мной ведомостью. Моя подпись коряво написанная на мятой бумажке улетела слегка покачиваясь в такт своей новой хозяйки.
Ящер же лениво расплывшись на столике, валялся мордочкой в пустом блюдечке, где еще недавно было масло, и не подавал признаков жизни. Взяв под объемистое пузико своего неправильного геккона, оттащила в корзинку и там сгрузила, сообщив сонной рептилии — если можно вообще определить сонное состояние у животного с вечно открытыми глазами — что иду туда, где ему появляться не стоит.
Быстро приведя себя в порядок и натянув на ноги, презентованные Занькой, сапоги — видимо принесла мне их уже, когда я спала — решила заглянуть к ней самой и поблагодарить за помощь — сапоги выглядели как новенькие, приглушенно сверкая глубокой синевой.
А-а-а! Холодно! Я холодный душ с утра не заказывала!
Встреча оказалась… прохладной — стоило только открыть дверь в комнату сестрицы, как на голову мне прилетело… сначала холодная вода, а потом… ее догнало ведро, в котором собственно до этого эта самая вода и обреталась.
На шум, грохот и визг (а вы попробуйте принять ледяной душ — поймете) сбежался весь дом, в том числе и подорвавшаяся с кровати Занька.
И вот стою я… обтекаю. 'Помощница' моя на меня глаз таращит, от чего еще больше зверею. Все остальные пока молчат.
— Это что?! — рычу на хозяйку комнаты, волосы мои, хоть и мокрые, уже искрятся на кончиках, показывая, что до маленького армагедончика локального масштаба, осталось совсем немного.
— Не я это, — испугано открестилась она, отступая.
Преследуя свою добычу, сделала шаг следом и поняла, что с нижними конечностями что-то неладно.
Мои милые, стройные ножки покрылись короткой шерсткой насыщенного синего цвета с проплешиной в месте недавно беспокоившей загогулины, а на, всегда маленьких аккуратненьких и родных, пальчиках появились жуткие черные когти.
Когда подняла взгляд с моих конечностей окружающие дружно, как будто репетировали, тоже… совершили тактическое отступление назад.
— Как интересно-о-о, — пробормотал папа, — что у нас тут?
Все так же не сходя с места, осмотрел меня еще раз:
— Проклятие на сапогах вижу, ага… а тут… ух ты!.. ведро катализатор, а воду сделали закрепителем, так? — вроде как обращаясь к самому себе и не требуя ответа.
— Так, — пропищало детским голоском позади него.
Тихое: 'попандос', прилетевшее со стороны Лалики, шестой по меньшинству сестры, заставило меня озвереть окончательно.
Обоженные стены уже почти восстановились самостоятельно, сверкая новыми красками. Черти из обслуги споро собирали обуглившиеся щепки и черепки — все, что осталось от мебели и ваз, некогда наполнявших коридор и комнату младшего шестого по счету недоразумения, пыхтевшего виновато рядом как и две ее сообщницы двумя годами младше.
Мама, с мечтательным выражением на лице 'ах, как давно я не меняла интерьер', с маниакальным блеском в глазах мучала по телефону заказом мебельщика — полулешего, дальнего родственника прабабкиного подопечного.
Папа же тихо похлопывал по плечу тяжко вздыхающую меня, пытаясь таким образом утешить. Получалось у него плохо. Выражение тихого блаженства на его лице говорило о совершенно обратном. Мое и так не самое лучшее настроение спасало только то, что он не пытался таким образом поиздеваться надо мной: 'просто в нашем доме так давно не было детских погромов….'. Видимо это заставило их ностальгировать по ушедшим денькам, наполненным сплошным сумасшествием.
Все оказалось до банального просто — это месть. Нет, не мне. Младшенькие, как только узнали, кто стал причиной несанкционированной конфискации такой необходимой в хозяйстве вещи, как компьютер, решили жестоко отомстить. И проклятье на сапогах, и вода — оба 'подарка' предназначались для Заньки. Кто ж знал, что приведенные в порядок сапоги у Заньки в комнате были предназначены для меня?