Не, надо его беречь.
Так, а о чем речь? Дебош? Какой дебош?
Воспоминания нахлынули неожиданно.
Жажда знаний страшная вещь. Особенно на пьяную голову. Память услужливо выдавала одно воспоминание за другим.
Пегас, стоящий посреди библиотеки с безумным выражением на морде, передние копыта скрыты теперь уже обоими крыльями, задние перекрещены и прикрывающие самое дорогое. И я, с неизвестно откуда взявшейся, указкой показываю и рассказываю своей свите из трех демонов и одного временно облысевшего беса, как правильно делать расчлененку крылатым лошадям для усушки на ингридиенты зельеварения. Конь, а это был именно конь, — я проверяла, — на грани обморока.
Потом опять я, уже гоняющаяся за Баалберитом, нашим дорогим архивариусом, в круговую по помещению, причем сила притяжения для нас, похоже, не существует. Только демону до моей подготовки, после гонок за Гешей, еще тренироваться и тренироваться. Выражение лица у него тоже не ахти. Все косится на мою ножку. Точнее лапку. Лапка была с коготками покрытая бирюзовой жемчужно-перламутровой чешуёй. Коготки бодро цокали по поверхности пола, стены, потолка, шкафа, опять пола. У преследуемого мной демона волосы на голове стояли дыбом. Так мило!
Этот гад, все же быстро учится, несмотря на свой почтенный возраст, начал такие кульбиты в воздухе выдавать — просто жуть жутчайшая. Я от расстройства тоже решила 'козырнуть' — начала плеваться. Почему-то все еще огнем. Языки пламени в библиотеке, тем более в магической библиотеке практически нереальное явление. Тут всегда такие щиты отключающие огненную магию стояли — закачаешься. Один плевок разъяренной полуведьмы мог натворить много бед. Правда, тогда почему-то думалось о другом — насколько метко я могу плюнуть.
Радовало, что водохран сработал и над очагами возгорания начали появляться маленькие дождевые тучки сразу же заливающие все вокруг себя. Еще две тучки побольше повисли надо мной и убегающим Владыкой Соглашений.
Снова я. Только уже сидящая за столом в полузатопленной библиотеке. Опять мокрая, но не мерзнущая. С блаженной улыбкой обнимающая левой рукой большой фолиант в кожаном переплете с полустершейся позолотой надписью: 'Большая всемирная энциклопедия ящерообразных и подобных им'. В правой мертвой хваткой зажала две книженции потоньше.
Рядом такой же 'сухой' Баальберит с несчастным выражением на обожженной местами морде лица дает последние указания по уходу за книгами. А я все киваю, киваю…
Книжки в импровизированной заплечной котомке из чьей-то рубашки. Я с чертовками из зала с котлами, вздыбив вверх хвосты, склонили головы над, в некоторых местах обгоревшей, бумаге и пишем новый перченный рецепт для грехопопаданцев.
Обслуживающий персонал попутно выспрашивал ингредиенты 'той штучки, от которой меня так прет'. В самый ответственный момент, когда я уже от нетерпения притоптывала новой когтистой конечностью, незнакомые руки подхватили сзади и перекинули через плечо, унося от общества и открывая обзор на симпатичный хвостатый филей. Очень симпатичный, мускулистый филей и, да, хвоста-а-аты-ы-ый.
Опять я. Но уже сижу на кровати, правда, не знаю на чьей. Зато книжечки очень знакомые рядом. Меня качает. Сильно качает. Наконец укачало до положения лежа. Качка уже происходит в голове. Подозрительно лишние конечности, появившиеся в районе бедер и груди, мешают спать. А еще у меня теперь два хвоста, три обычные ноги и одна когтистая лапка. Но сил лишнее сбросить уже нет, а ласковые, легче перышка, прикосновения к волосам ломают всякое желание остатков здравого смысла и организм бороться.
Последней осознанной мыслью в голове было: 'Я осьминог. Сама себя глажу, сама себя успокаиваю. Большой когтистый осьминог. Теперь меня точно замуж никто не потащит — я какой-то извращенный осьминог'. Осознание последнего заставило опять распахнуться сонные глазки. Мозг начал проводить ревизию на наличие всего лишнего, отдавая команды конечностям. В воздух, вертикально к лежащему телу, взлетели две руки, нога, лапа, хвост — все на месте, ничего лишнего. Откуда тогда у меня осьминогомания появилась в пьяном состоянии?
Додумать мысль мне не дали, а гневно дернули за ногу. Почему гневно? Вы просто Тинкины глаза не видели. Четвертование, дыба, опробование того самого 'пыточного оборудования премиум-класса', что так мне полюбилось в каптерке Бегемота — вот малый список того, что я могла испытать на собственной шкуре, будь на то ее воля. А мен и так плохо, у меня голова-а-а-а и желудок, между прочим.
— Ты чего? — прохрипела в надежде понять хоть что-то.
— Чего?! — вопль несколько раз, как мячик, отбился от стенок черепной коробки и, решив, что мозг уже отбит до нужной кондиции, затих, — Трюша полночи гонялся за тобой по АДу, то души успокаивая, то от чертовок с боевого тебя отбивая, то несчастного обморочного пегаса из петли вытаскивая! А я?! Я в этот момент совсем одна! Как раз тогда, когда безумно хотелось персиков… и яблочек, а потом еще тюлечки слaбосоленой захотелось очень-очень, — вопли постепенно сменились хныканьем, — Таська, ты сволочь, как ты могла так нажраться… и без меня.