— Я давно уже хотел это сделать, но Ас просил подождать, — о чем речь интересно? — сейчас будет немного больно, но это быстро пройдет. Больно? Не хочу я больно! Что это такое? Свадьбы не было, семейная жизнь еще не началась, а мне больно хотят сделать!
Задергалась в мебельных объятиях, пытаясь подальше отодвинуться от тянущейся ко мне когтистой руки. Не вышло.
Это немного? Я его покусаю!
Виски прострелило невыносимо, как будто мне туда дюбель-гвоздь сантиметров на пятнадцать вбили, стоило теплым пальцам нежно прикоснуться к коже. Кошмар, в общем.
Они пришли неожиданно. Воспоминания. Выпрыгивая из глубин памяти и даря новые чувства… ощущения.
Мне страшно. Очень сильно страшно. О них мне никто никогда не рассказывал. Я их совсем не знала, но аура, исходящая от этих существ угнетала и… ужасала.
Пять дней. Каждое утро по черточке на стене, как в маминой сказке о Робинзоне Крузо. Я тоже старалась представить себя на необитаемом острове по соседству с недоброжелательными людоедами. О том, что этим 'людоедам' от меня надо — старалась не думать. Страшно.
Папа всегда говорил, что я смелая. И я старалась ею быть. И каждый раз смотреть упрямо в глаза любому зашедшему в мою тюрьму 'людоеду'. Слезы, жуткий испуг загнала на самое дно своей души. Если, меня найдут. Если выберусь отсюда — выпущу, но не сейчас.
Что-то звериное чувствовалось от них, этих 'людоедов'. Показать даже толику своего страха оказалось бы спровоцировать нападение. Как с незнакомой тебе собакой.
В день шестой черточки пришел Огонь. Он был везде. Уничтожал, поедал, насыщался всем на своем пути… Всем кроме меня. Оранжево-красные с голубыми лепестками языки пламени нежно ласкали меня. Жалели, успокаивали, оберегали. Один из 'людоедов' попытался броситься ко мне. То ли для того, чтобы убить, то ли для того, чтобы спасти… Не знаю. Огонь оказался быстрее. Смотреть на живой факел было… Я не смогла.
Пятилетняя я оказалась не такой уж и смелой — темнота накрыла сразу.
Он был красив. До безумия, до полного безрассудства захотелось прижаться к нему крепко-крепко и… не отпускать. Решила — сделала. Мне большего и не надо. Сильные руки успокаивающе гладили по спине и волны радости обретения наполняли душу.
Папа говорил, что это чувство возникает у демона всего лишь раз и на всю жизнь. Оно не обрекает на безмолвное подчинение судьбе — лишь сообщает о радостном даре обретения того, с кем можешь быть счастлив.
Я не отпускала его ни на секунду. И даже появление Великих и Грозных не помогло. Как только папа с дедом меня не уговаривали.
— Будешь моим мужем? — мое предложение было для него явной неожиданностью.
— Подрасти цыпленок и поговорим, — лукавые смешинки в темных глазах согревали детскую душу больше чем что-либо иное.
— Ты будешь моим мужем, — уже не вопрос, а утверждение. А что? С трех лет, играя с сестрами в 'принцесс', мечтала о таком демоне. Ужас недавнего прошлого был тот час же позабыт со всей детской непосредственностью. И вообще, после того как мы с Тинкой раз прокрались на самый нижний уровень АДа все переживалось как-то легче.
Раскатистый мужской искренний смех, раздавшийся надо мной, окутывал меня теплым одеялом. На заднем плане слышится сердитое отцовское сопение.
— А она времени даром не теряет, — отец все так же сопит, зато дед молчать не собирался:
— Наша порода, — довольство просто сочится из него.
— Значит, выбор сделан и так тому и быть, — меня ласково и с затаенным интересом погладили по голове.
Удивительная по своей сюрреалистичности картина — незнакомая местность выжжена практически до тла. Даже каменные деревья — одни из немногих растений Шеола — стояли обугленными остовами. А посреди мы — высокий демон в своем истинном обличьи, только темные глаза остались прежними, и я, тогда еще пятилетняя девочка. Маленькая ручка просто тонула в большущей темной когтистой лапе, но, тем не менее, вцепилась в нее, как клещ.
Небольшая струйка ярко-алой крови стекала по нежной детской коже в чашу из звездчатого сапфира. С другой стороны по стенкам того же сосуда лилась бордовая, почти черная, кровь демона. Он так и не сменил ипостась.
Оставаясь все таким же огромным, с интересом наблюдал, как синий яхонт — трудно изменить своим привычкам и называть знакомые вещи новыми именами — постепенно скрывался под слоем буро-красной смеси.