От осознания потери милого и храброго существа, ставшего мне настолько родным, на глаза наворачивались слезы. Они текли ручьями, выталкивая наружу прерывистые всхлипы. На меня накатывало чувство безысходности. Я никогда не теряла кого‑то настолько близкого. В душе поселилась пустота. Дыра, из которой распространялась необъяснимая тоска. Как по какому‑нибудь близкому кровному родственнику. Я знала точно — Гешке не выжить в этом лесу.
Никак.
Последствия нервного потрясения после похищения, стресс от покушения на собственную жизнь и эта потеря все же не прошли для моего организма даром.
Меня в очередной раз накрыла темнота.
Что‑то в последнее время меня часто в обморок роняют… или это я сама туда падаю? Не суть. Очнулась я на удобной, мягкой кровати размерами ничем не уступающей той, что осталась в замке Гаапа, но совершенно незнакомой, как и сама комната в целом.
Зато две личности, сидящие по обе стороны кровати, были очень мне известны. Если быть точнее то одна личность иногда вызывала желание ударить ее чем‑нибудь тяжелым, зато вторая была мне известна только частично.
Синепрядый сидел по правую сторону, а Белет по левую. Оба друг к другу,
кажется, не питали особой приязни, а потому буравили друг друга взглядами так, что того и гляди дырки прожгут. Только поэтому видать, и не заметили сразу моего «пробуждения». Из окон бил свет из чего мной был сделан вывод, что я‑таки давно тут валяюсь. Немного затекшие мышцы все же заставили меня пошевелиться.
— Тася, — секунду спустя Белет, вылетев пулей из своего кресла, присел рядом на кровать, — как ты себя чувствуешь?
— Не с — с-смей прикас — с-сать — с-с — с-ся к моей се — с-с — стре, — это когда это я успела?
С недоумением посмотрела на синепрядого, что замер за спиной демона, приставив к горлу отращенный огромный коготь. От неожиданности икнула. Что‑то напрягают меня такие родственные связи.
— Отвали от меня и моей неве — с-с — сты, — и не знала даже, что демон может шипеть еще похлеще змеи.
— Эм… а можно мне поподробней обо всем этом, — и дальше уже шепотом, — а то, кажется, я многое в своей жизни пропустила.
Потом вспомнился Геша и как он утешал меня в последнее время, заползая на синечешуйчатую когтистую лапку. Подтянула к себе родную конечность под одеялом, пытаясь погладить чешуйки и хоть таким способом отвлечься и успокоиться от грозящего нагрянуть слезоразлива.
Погладила. Конечность оказалась моя и не моя одновременно. В смысле, по ощущениям нервных окончаний двигательного аппарата — моя, а по когтисто — чешуйчастости — нет.
Неужели!..
Потеряв всякий интерес к мужчинам — да что там! — практически о них забыв, чуть было не рванула сбросить с себя одеяло, но… Природная скромность напомнила, что я все же не одна и, судя по всему не совсем одета, потому плюнув на все (фигурально, конечно же, фи — гу — ра — льно выражаясь!) нырнула под одеяло, что меня укрывало с головой.
Пошебуршав минутку под ним и как‑то умудрившись чуть приподнять краешек, чтобы стало побольше света, уставилась на свою ножку. Да — да, именно ножку. Когти полностью исчезли, чешуя почти тоже, оставив сложный узор на голени от щиколотки до самого колена. Но лапки больше не было. Не было! В первый момент я так обрадовалась… а потом… потом стало грустно. Мало того, что уже привычная когтистая причина для откладывания бракосочетания исчезла, так я, оказывается, к этой «радости синей» еще и привыкла… И, самое главное — это было последнее, что воспоминаниями связывало меня с несчастным пропавшим гекконом.
Вот не хотела, честно, не хотела! Но… глаза защипало, нос зашмыгал, а слезы потекли нестройными ручейками по щечкам. Сначала меня пытались выковырять из одеяльного кокона — с первого раза не получилось, со второго, впрочем, тоже. Но вот, когда ко мне в щелку под одеяло пробрался длинненький раздвоенный язык, я, взвизгнув, взлетела пулей вверх вместе с одеялом и возмущенно высунула голову.
— Ну, давай з — с-с — накомитс — с-ся з — с-с — саново, сес — с-стренка, — прошипел наглый гад синепрядый.
Спустя полчаса, стакан с успокоительным отваром и еще двойной порции Зосиного виски произошедшее начало как‑то укладываться в моей голове.
Помните старый фильм с Фатеевой, Жаровым и Мироновым «Три плюс два» называется.
Один из главных героев по кличке Доктор, на протяжении всего фильма читавший шпионский детектив, в конце фильма выдал примечательную фразу: «Представляете, Джексон оказался женщиной!»