— Привет, ведьмочка.
Меня разом, как радужным пузырём, накрыло воспоминанием. Ало-жёлтая осень, запах подвявшей зелени, сырой ковёр из хвои и листьев, мальчишка, кричащий на меня… и ужас от близкой гибели самого дорогого человека на земле.
Я была не рада этим воспоминаниям. И мальчишке этому дурацкому тоже была не рада. Узнать я его узнала, но здороваться не хотела.
— Чего молчишь? — изумился он. — Язык проглотила? — в его голосе слышались едва заметные нотки превосходства. Он точно оказался старше и я лишь молча то ли кивнула, то ли дёрнула головой в знак признательности. А затем попыталась его обойти, пряча растерянность и смущение за опущенными веками, а он растерянно отступил в сторону, удивившись моему насупленному виду. Но не отстал:
— Я Джексон, — сказал он, пристраиваясь сбоку. Я ускорила шаги, мучительно пытаясь понять, что ему от меня надо. — Ты меня не помнишь?
— Помню, — нехотя буркнула я. Как и то, что он ловил ведьму для исполнения своего какого-то дурацкого желания.
— Эй, кто так разговаривает! Я тебе упасть не дал вообще-то!— возмутился он. Я, не сбавляя шага, чисто на автопилоте изобразила реверанс в его сторону и ускорила шаги опять. То, что я чуть не упала тоже из-за него, я озвучивать не стала – у меня от волнения, смущения и немного страха язык прилип к гортани. «Дурацкий мальчишка» был теперь выше меня на голову, не слабо так раздался в плечах и насколько я успела заметить при одном мимолётном взгляде, обладал на удивление привлекательными чертами лица.
Ещё чуть-чуть и я бы бросилась в позорное бегство.
Но он не дал, перехватил за локоть и развернул к себе лицом. Мне пришлось задрать голову, чтобы посмотреть ему в глаза.
Чёрт, и правда. Очень привлекательными. Правильными, мужественными – такие только в кино снимать. В ролях идеальных положительных героев.
— Ты меня что, боишься? — он смотрел на меня удивлённо. Кажется, до него не доходило, что в обе наши встречи он меня попросту пугал: когда в первый раз уронил и заявил, что я должна исполнить желание, и сейчас, когда мы оба в почти безлюдном парке и восемнадцатилетний здоровый парень всяко больше шестнадцатилетней девушки. Но, наверное, догадался об этом по затравленному взгляду, потому что тут же отпустил руку и отступил, пытаясь сказать.
— Я не сделаю тебе ничего…
Я не дослушала, рванув от него со всех ног. Мне было до ужаса неловко, до ужаса страшно и вообще, меня рвал на части такой клубок эмоций, что я предпочла задыхаться от бега и адреналина, чем в нём запутаться.
Но всё-таки, несясь сквозь редкий лес, где низких кустов было больше, чем травы, я услышала вслед его крик.
— Симона Льюис!
Преследовать он меня всё-таки не стал.
Экая глупость — перевестись в другую старшую школу на последний учебный семестр, но Джексон, однако, именно её и сделал. Девчонки не могли его не заметить — новенький, высокий, красивый, да ещё и фехтовальщик с золотой медалью — и вовсю перемывали ему косточки. Разглядывая иногда на переменах в школьном дворе статного парня с рельефными руками в майке без рукавов, пришлось признать, что он мне… понравился. Но едва его взгляд скользил в нашу сторону, как я поспешно опускала глаза и прятала их за бордовой чёлкой.
За несколько недель до Хэллоуина он молча поставил на мой столик во время ланча тарелку с моими любимыми запечёнными яблоками – я опоздала и не успела взять себе порцию, их разбирали быстро. А я рискнула подойти к нему после школы и поблагодарить его при всех друзьях. Смешки и подначки парней и его внимательное молчание оказалось вынести легче, чем если бы я это сделала наедине. Да я бы и не рискнула остаться с ним один на один – даже воображаемая сцена такой встречи заставляла мои щёки пылать алым.
Но с тех пор яблоки у меня на столике появлялись всегда и он теперь терпеливо, один или в компании, дожидался меня после школы, чтобы получить своё законное и немного пугливое «спасибо» и полюбоваться моими сверкающими пятками, когда я после этого драпала со всех ног. Смешки его друзей из ехидных превратились в одобрительные - они теперь смотрели на меня с умилением, как на милую домашнюю зверушку, и иногда пытались потрепать по голове. Я не давалась, а сам Джексон не шевелился, держа руки в карманах и с вежливой полуулыбкой внимательно за мной наблюдая.
Кроме почти ежедневной яблочной порции, сам он ко мне больше не подходил. Зато меня теперь при одной мысли о Джексоне (а мысли о нём очень скоро заняли почти всю мою головушку) выворачивало двумя основными эмоциями — желанием и страхом. Но он не настаивал на более близком знакомстве, а мне в жизни не хватило бы храбрости сделать первый шаг.