— Симона Льюис, ты изучила наш контракт? — вопрос был мягким и очень удушающим. Я вспыхнула, как маков цвет, мучительно умоляя себя не краснеть.
Я не могла соврать.
Я не могла признаться.
Я молчала, чуя, как подступают слёзы.
— Да что с тобой? — женщина была искренне удивлена и в её голосе наконец появилось хоть что-то, от чего я могла оттолкнуться. Сочувствие и сопереживание — как тогда, на поляне.
— Я его потеряла, — еле слышно шепнула я в чашку кофе — так тихо, что не услышала свой голос даже сама. Но он всё равно будто прогремел в маленькой безлюдной кофейне, до краёв наполненной сладкими запахами.
Женщина рассмеялась — искренне, негромко и заливисто, чуть постанывая «ох же дурочка», и закрыв ладонью глаза. Я ждала громов и молний небесных, а надо мной всего-навсего смеялись.
— Я-то надеялась, что ты его изучила за это время вдоль и поперёк, и всё удивлялась, что же ты не приходишь, — улыбаясь, и всё ещё хихикая на мою глупость, она поднялась и прошла куда-то за маленькую дверь. Вернулась она со шкатулкой, вытащила оттуда тот, второй экземпляр и протянула мне.
Дрожащими руками, чуть не разлив, я отставила стакан и вцепилась в бумагу.
А через полчаса, перечитав его, наверное, сотню раз, я сидела с круглыми от удивления глазами, не зная, как реагировать и что делать дальше. Мысли путались и только одна была боле-менее оформленной — Мара. Женщину звали Мара. Она так и сидела напротив, внимательно рассматривая меня и с каждой минутой пугая всё меньше. А может, на мой страх повлияло то, что благодаря контракту я, наконец, узнала её имя.
— Я не верю в магию, — угрюмо буркнула я.
— Так и я не верю. Магии точно не существует, — согласно кивнула Мара, и мягко улыбнулась чему-то своему.
— Но я же не ведьма, — жалобно попыталась отрицать я предложенное контрактом.
— Так и я не ведьма, — подтвердила очередным кивком Мара. Вместо сладостей она предпочла солёные орешки, по одному забрасывая их в рот. — Но чудеса случаются всё равно — как бы мы им не сопротивлялись.
Я сама этого не осознавала, но меня впервые за четыре года отпустило подспудное ощущение ужаса.
В контракте не было ничего страшного — я должна была работать на Мару в течение десяти лет. Она не требовала ничего необычного — всего лишь помогать ей по вечерам в кофейне, когда поток клиентов был самым обильным. Она же в это время предполагала сидеть в той занавешенной комнате, гадая клиентам. Работа была несложной даже для подростка.
— Вам просто нужна бариста? — недоверчиво спросила я.
— Ну да, — кивнула Мара. — Если народу немного будет — сиди, делай уроки, я не против.
Я склонила голову. Сомнения всё не отпускали.
— Лучше выскажи, но не мучай себя опасениями, как прошлые годы, — сказала Мара, внимательно глядя на меня.
— Я планировала за это время заработать себе на обучение, — осторожно сказала я. Четыре часа в день у неё, ещё столько же где-то ещё: мне сейчас предстояло решать — деньги или обучение, потому что с учёбой и работой в двух местах сразу я не справлюсь.
— Я не собираюсь лишать тебя денег — твоя зарплата будет такой же, как и в любом другом кафе. А если выручка будет хорошей — то ещё и премии, — спокойно ответила хозяйка кофейни. Я удивилась.
— А смысл со мной заключать этот контракт? Вы же могли просто нанять кого угодно!
— Ну, я же твою маму спасала, а не чью-то ещё.
— Просто… — я помялась, пытаясь сформулировать мысль. — Разве я тогда не могу собрать ту же сумму, что я бы заработала у вас за десять лет и отдать вам в качестве платы?
— А разве деньги помогли четыре года назад, когда ни одна из терапий и операций не сработала? — спросила Мара. И вдруг от её тона, внезапно ставшего холодным, у меня что-то нехорошо сжалось внутри. — Кроме этого, это всего лишь малая часть платы. Настоящая — одна ночь в году, — Мара указала глазами на контракт.
Пункт о ночи стоял вторым, первым были наши имена. Одна-единственная ночь в году, которую я обязательно должна буду проводить здесь, в кофейне. Точнее, не ночь, сутки — с полудня 31 октября до полудня 1 ноября.
Ночь всех святых.
Хэллоуин.
— Сутки раз в год — ночь, когда ты никому не сможешь отказать. Все произнесённые желания должны быть исполнены. И это и есть твоя основная плата по кредиту за чудо.
И вот это меня напугало.
Очень.
Страх противными липкими щупальцами откуда-то из живота расползся по спине, а дойдя до шеи, вдруг переродился — в чистый незамутнённый горящий гнев. Он заставлял меня задыхаться от осознания собственного бессилия.