На изображении:
Давид Николаевич и Аглая (из “Лисёнок мой”)
Милана и Егоза (из “Ведьмиози”)
Аламей и Аскурр (из “17 Саламандр”)
Полноразмерный арт можно посмотреть в группе ВК (ссылка в профиле)
Всем чудесной рабочей недели!
Глава восьмая: Прорыв
Глава восьмая. Прорыв
Леонид Лилианский
Небольшой одноэтажный серый дом, обвитый виноградной лозой, со стороны мог показаться несведущему жилищем не особо богатого человека. Однако большинство жителей города, как простые, так и одарённые, знали, что когда-то этот дом принадлежал самой Основательнице Виктории. Сейчас в нём жила Шарма Викарская, внучка легендарной ведьмы, глава первой ветви ковена, хранительница знаний и генеалогического древа. И если горожане приходили смотреть на этот дом как на наследие и памятник, то ковенские шли сюда, в случае когда им требовалось подтверждение на право завести отношения. Увы, но большинство одарённых так или иначе являлись родственниками, и именно уважаемая Шарма следила за родством, тасовала связи и давала благословение на союзы.
Я и раньше обращал внимание на Милану Викарскую, но если раньше это было почтением перед дочерью Верховной ведьмы и желание уберечь от бед несмышлёного ребёнка, а потом и подростка, то теперь, когда она расцвела, неожиданно понял, что не могу отвести от неё глаз.
Она казалась точной копией Виктории, словно сошедшей с картин, словно ожившая статуя с центральной площади города. Многие ведьмы города имели её черты и цвет волос, но Милана приблизилась к ней так близко, что порой я замечал, как те, кто когда-то жил бок о бок с Основательницей, замирали при появлении этой девушки, словно пытаясь осознать, не вернулась ли Виктория с того света.
К размышлениям о том, почему же я всё-таки так часто вспоминаю о Милане, возвращался несколько раз за последние дни и, в конце концов, решил наведаться к Шарме Викарской. Редкие одарённые получали право носить эту фамилию, чаще всего это были Старшие – главы ветвей, а уже их одарённые носили их имя.
Когда-то первая ветвь была Ирисовой, теперь Шармовой. Окончание фамилии ветви зависело от желания Старшей… или Старшего, Гаранская ветвь не даст соврать.
Главой седьмой ветви также был мужчина – Карат, но я, если честно, видел его всего раза три за всю жизнь, он, говорят, даже не все Советы посещает, чаще пропадая в других городах по заданиям Верховной, как и почти вся его ветвь.
Входная дверь со скрипом отворилась, в щель протиснулась голова леопарда. Он посмотрел на меня с укором: мол, долго тут стоять будешь? Вздохнув, я схватился за ручку и, распахнув створку, разулся и прошёл мимо фамильяра уважаемой Шармы в прихожую.
— Старшая Шарма?! — крикнул в темноту, в которой угадывались только силуэты отдельных предметов. — Это Леонид Лилианский! Я войду?
— Не красиво гнать гостей, коль разулся, будь смелей, — отозвался скрипучий голос, доносящийся откуда-то из глубины дома.
Тц! Опять этот белый стих! Никогда мне не давался, я больше по рунам да чистой магией люблю управлять. Но всё же постараюсь не упасть лицом в грязь:
— Я, хозяйка, за ответом, сердце бьётся напоказ…
— Да неужто ты лилейный, положил на Милу глаз? — перебила Старшая, появляясь из тени. За её спиной вспыхнули свечи, забирая на себя часть внимания от древней внешности.
— Есть такое… — потупился я.
— Ну балда! Вот же выбрал! Ни стыда! — замахнулась она на меня неизвестно откуда взявшейся тряпкой.
— Ни совести… я в курсе, — смиренно принял удар, который неожиданно заставил сознание крутануться, и меня унесло в тёмный туман…
Очухался я уже на полу, а вокруг бегала седая сгорбленная старушка, совершенно безобидная на вид. Над потолком парили магические светлячки, озаряя коридор, давая мне возможность рассмотреть рисунки на потолке. Руны, наложенные друг на друга, создавали настоящие узоры, даже сразу и не разберёшь где какая. Наверное, этот дом просто неуничтожим как изнутри, так и снаружи.
— Да что ж вы все такие болезненные, подумаешь, вломила немного? — причитала уважаемая Шарма, окропляя меня то ли водой, то ли каким-то зельем. С первого вдоха и не разберёшь из-за насыщенного запаха трав, смешанного с ароматом дыма от тлеющих угольков. — Вставай давай, весь настрой мне сбил, окаянный!