Настало время снять чары.
— Роза? — посмотрев на дочь, я задала ей безмолвный вопрос.
— Ага, — коротко ответила она, и так же молча передала мне амулет. Не зря я назвала её в честь своей сестры! Пожалуй, она – лучшая из моих девочек, но я об этом никому не расскажу. В своё время Роза принесла столько клятв, чтобы заниматься любимым оружейным делом, что, пожалуй, не найдётся другого одарённого, который был бы настолько предан ковену и мне лично.
Взглянув на тонкую деревянную пластинку, исписанную рунами, я ухмыльнулась, а затем разломала её пополам.
Вспышка больно ударила по глазам, но принесла радость так же, как и вздыбившийся на месте поезда огненный гриб… так же, как и взрывная волна, докатившаяся до нас спустя некоторое время…
— Ох, Роза! Как же ты хороша! — восхищённо воскликнули Гаран и Карат, а дочери же, разинув рты, наблюдали за представшим перед нами зрелищем. Выжить в этой огненной казни было просто невозможно, будь ты хоть самой древней ведьмой.
— Пошли по домам, нам ещё город восстанавливать, — развернувшись, я зашагала прочь, слыша за спиной бурные обсуждения и восхваления талантов Розы, которая умудрилась превратить целый состав в передвижную бомбу, да так, что это было абсолютно невозможно засечь. Знали бы они, что этот поезд почти полгода колесил по городам, пока мы проверяли чувствительность чужих ковенов.
Теперь Арозен и их города растащат по кускам, а я, как обычно, останусь в стороне и сниму лишь самые сливки.
Наверное, хорошо, что никто из детей так и не заметил, как после взрыва прямо под землёй в мою сторону устремились потоки силы уничтоженных одарённых, очищенные от примесей эмоций и памяти. Они ведь все потомки Карины, однажды давшей клятву не нападать на меня. Часть этой силы достанется детям, но они об этом не узнают, решив, что просто подросли после пережитого и чарования на грани смерти.
Мой город останется неприступным, самым прекрасным, безопасным в этой вечной сваре ковенов и однажды, я просто уверена в этом, единственным, где ещё останутся сильные одарённые. Ведь остальные рано или поздно сожрут друг друга.
Я же не позволю внутренних склок. Пока я жива, жив и ковен.
Так было, есть и будет всегда!
Эпилог:
Нина Миланская
Комплекс зданий «Последнего вздоха» гудел и праздновал. Сегодня был день шабаша, когда казалось, что весь Викарский ковен собирался в его стенах. В каждом зале проходили ритуалы, после которых кто-то приобретал что-то новое, а кто-то терял что-то важное. Но далеко не все могли присутствовать там, куда направлялась я, поэтому в глазах некоторых одарённых видела зависть. Пусть смотрят, мою силу не так-то просто обойти, чтобы наложить на меня проклятие! Всё же мне уже далеко за двести лет!
По дороге встретила отца, который что-то строго внушал лилианским колдунам. Он и сам относился к этой ветви, но за счёт отношений с мамой чаще занимался делами нашей части ковена.
— Ты так опоздаешь, — отвлекла я папу. Судя по вздохам колдунов, те были только рады моему вмешательству.
— Угу, — недовольно отозвался он, не сводя строгого взгляда с молодёжи. — Подойду через пару минут, только объясню этим тугодумам правила обращения к Старшим.
— Ха-а, снова кто-то не узнал под мороком тётю Амину? — предположила я.
— Если бы! Они едва не получили проклятие от Старшего Крэя! Хорошо, что я рядом был!
Я на ответ папы лишь покачала головой и устремилась вглубь квартала. Мама рассказывала, что дядя Крэй потратил немало сил, чтобы восстановить доверие ковена к ветви, которую ему пришлось возглавить после предательства его старшей сестры. Так что он был весьма строг к одарённым и неуважения к себе не терпел.
Неоновая подсветка самой старой части – здания бара и гостиницы – слепила глаза, и я ориентировалась скорее по силуэтам, шуму и запахам, легко находя в толпе маму, которая с нетерпением наблюдала за тем, как бессменный бармен и владелец квартала Гектор Викарский готовит для неё коктейль «Прорыва». Десять несочетаемых в обычное время зелий плюс одно дополнительное. Высокий риск и не менее славная награда!
Я не в первый раз видела прорывы сил мамы, которые всегда лишь повышали её потенциал, но каждый раз после шабаша она запиралась на несколько дней дома, и я почему-то ощущала вселенскую грусть и словно слышала тихую мольбу о чуде. А потом она возвращалась прежней и гоняла нас, обленившихся без её присмотра.