Я вела себя, быть может, немного хмуро, но вполне себе обычно, а вот поведение остальных присутствующих дам попахивало моментами недоверий…
В первые пару минут после привычного «волшебного утра», воцарилась необычная тишина.
Ни одного вопроса ни об учебе, ни о моих впечатлениях о Ле Визардри или о преподаваемых в университете предметах. Хотя я ожидала и морально готовилась не к парочке мелких запросов, а к целому детально распланированному допросу с магическим светильником, нацеленным в глаза.
И вот нежданно нагадано меня встретило молчание.
Ну, как молчание.
Ба что-то радостно и воодушевленно напевала себе под нос. Оладушки тем временем весело вылетали со сковородки, напоминая маленькие инопланетные тарелки, покидающие свою базу. Затем кружились несколько раз над столом и аккуратно плюхались-приземлялись на большую тарелку в виде зеленого листа монстеры. Пахло клубничным джемом и свежими абрикосами, аппетитно расставленными в керамической вазе.
Тётушки то и дело хитро переглядывались и кидали на меня якобы незаметные любопытные взгляды.
И первой не выдержала я:
— Что всё это значит?
— О чём ты? — поинтересовалась глава семейства.
А ее дочери спешно закивали, изображая кротких ангелочков, выражающих полное согласие со своей матерью.
— Вы подозрительно себя ведёте!
— Почему это? Вот сидим, завтракаем… — тетя Эн убедительно потянулась за домашим хлебом, взяла ломтик в руку и демонстративно начала намазывать на него толстый слой сливочного масла.
— Нет, я больше не выдержу! — сверкнув глазами, вмешалась ее близняшка. — Расскажи нам уже про этого мальчика. — и стоило ей это произнести, как две сестры азартно придвинулись поближе ко мне.
— Вот же канарейка несдержанная! — сдвинув брови на переносице, недовольно кинула в свою дочь ба.
Потом она резко переменилась в лице, засияв всеми возможными радостными лучами и спешно объявила:
— Я тут позволила себе влезть в секретные архивы академии, но, должна признать, они хорошо заколдованы, по самому высшему разряду, поэтому информацию о поступивших узнать практически невозможно. Но разве женщина из рода Ходж может так просто сдаться? А потому твоя бабушка провела иного рода расследование, моя красавица, и в итоге у меня осталось три мальчика с именем Йен, которые вполне могли бы поступить на первый курс Ле Визардри вместе с тобой.
Оладушек удачно шмякнулся в тарелку, а мне показалось, что прямо на мое удивленное лицо. Ба между тем загибала свои пальцы, продолжая:
— Один мальчик — чахоточный, второй немного оркоподобный, а вот третий — просто редкостный красавчик.
— Ты ведь кричала и звала какого-то Йена, — охотно разъяснила тетя, правильно разгадав мой немой ступор.
— Это ничего не значит! — вскочив на ноги, объявила я. — Вы не имели никакого права подслушивать и…
— Так никто и не подслушивал, — искренне повела плечами вторая моя ведьма-тетя, — Ты громко кричала. Да так, что мы все сбежались к тебе ночью в комнату, боясь, что к нам пробрался вор. Хотя даже в искривленной реальности — это маловероятно, его бы сплющило еще на пороге. Но, когда зашли в твою комнату, увидели, что, ты, свернувшись очаровательным калачиком, уже спишь крепким сном.
— Вот мы и подумали, наверное, этот мальчик тебе нра…
— Вы все не так поняли! Ясно? Мне никто не нравится! — почувствовав себя до ногтей лешего оскорбленной, я ощутила, как щеки начинают гореть алым румянцем стыда. А чтобы скрыть сей позорный факт от любопытных глаз моих родственниц, спешно выбежала из кухни, уловив при этом бабушкин шёпот:
— Надеюсь, всё же не чахоточный…
Глава 3. Разговор с мамой
Углубившись в чтение книги Джейн Остен «Мэнсфилд-Парк», я полусидела-полулежала на своей кровати, окруженная двумя мягкими подушками цвета бледной мяты. При этом в голове у меня копились фразы мгновенной атаки и опережающего нападения, на случай если кто-то из моей крайне любопытной родни женского пола решит потревожить колоссально волшебный досуг юной ведьмочки.
Даже не знаю на кого я больше сердилась. На себя и недалекие крики во время сна или же на выдающиеся уши-локаторы своих горячо любимых родственниц?
Надо же было так опозориться…
И как прикажете впредь предотвращать подобное предательство собственного языка?
Не ложиться же с кляпом во рту, опасаясь снова ляпнуть во сне что-то совершенно непристойное?
Как например, имя бесчувственного Гривена.
Дверь бесшумно открылась и на пороге появилась мама.