Но сначала о фигурах и походках, сиречь о несовершенстве человека. Почему, скажите мне, многочисленные наши науки, объясняющие, как им самим кажется, жизнь во всех ее проявлениях, почему, спрашиваю я, молчат они о походке? Да что там науки! Даже искусство, несравнимо ближе подобравшееся к созданию гармоничной картины мира, озадаченно тупит свой взор, стоит мне упомянуть походку. Ну ладно, с фигурой еще куда ни шло, что-то пытаются обрисовать, уловить, передать, даже ошибки совершают: например, стандарты устанавливают на идеальную фигуру. Ха! То есть они хотят сказать, что, загнав тело в четкие математические пропорции, они постигли промысел высший? А сами-то, поди, вернувшись со своими измерительными линейками с конкурса очередной красоты, со своих плотских саммитов, с гораздо более чувственным удовольствием лапают своих менее шаблонных, но более желанных подружек. И даже не спросят себя: чего это меня тянет не на четкие пропорции, а на интересные? Но пусть их, в актив им запишем хотя бы то, что они фигуру уже воспринимают как один из основных характеризующих человека факторов. Еще немного и, глядишь, дотумкают, что подошли вплотную к извечному спору о форме в связи с содержанием. Тут тебе и Платон с Аристотелем всплывут, и бытие с сознанием, и Маркс с Достоевским. Уже хорошо.
Стоп! Чувствую, что опять совершаю ошибку, на которую мне сто раз указывала Тося, а именно: понакидаю тезисов, не подкрепленных житейскими доказательствами, и считаю, что все всё поняли.
С другой стороны, почему это я должен недооценивать читателя? Если я, не считая себя настолько изощренным, чтобы, скажем, читать и писать по-древнегречески, понимаю, что пишу, то почему этого не поймет мой читатель? Понятно же, что Наполеон стал Наполеоном в том числе и из-за малого роста; понятно, что не на пустом месте возникла поговорка про силу, которая если есть, то потребность в уме сводит к минимуму; понятно, что красотки, сознательно культивирующие только свою красивость, менее приятны, чем естественные красавицы, у которых гармония тела (а порой и шикарная дисгармония) исходит из гармонии и красоты души. Понятно же? Ну, а чего здесь еще жевать-то? Так что, если я чего-то недоговариваю, то это исключительно из уважения к вам, дорогие мои читатели. Будем считать друг друга гроссмейстерами. Замечали, как гроссмейстер иногда сдается другому гроссмейстеру, когда партия, по нашим дилетантским понятиям, еще только началась? Это он увидел, что любая последовательность ходов не сможет компенсировать уже возникшую слабость, а значит, надо сдаваться, нечего время тянуть. Это он так уважает соперника, понимая, что и соперник видит то же самое. Вот и я так с вами, с уважением.
Вернемся теперь чуть назад, к фигурам и походкам. Договорившись на том, или до того, что фигура – это форма, давайте пойдем дальше, к движению формы, то есть к походке. О, как велика эта сфера, с какими откровениями и открытиями поджидает она своего исследователя, серьезного исследователя, следовательно – не меня, а настоящего ученого, вооруженного всякого рода методами, приемами и словоохотливостью. Не подумайте, что я не серьезен в таких вещах как фигуры и походки, но мне не хватает системности, стройности изложения, аргументированности. Тот же, кто однажды полностью посвятит себя изучению и анализу походок, принесет человечеству значительно больше пользы, чем тот, например, кто годами ворошит лунную пыль, пытаясь отыскать в ней следы грядущего благоденствия.
Что касается меня, то я никогда не составлю окончательного мнения о красоте девушки, пока не увижу, как она двигается. Пусть она хоть трижды распрекрасна в сидячем положении, дважды привлекательна в фас и профиль, пусть у нее хоть какой чувственности рот и искристости глаза, я воздержусь от ахов и восторгов, покуда она не встанет и не пойдет. Слишком большими ранами на сердце досталась мне эта нынешняя сдержанность. Слишком часто я покупался на прелести сидящих дев, расстилался перед ними ковром узорчатым, прикипал душой, пока они сидели, – старался уговорить, обольстить, подвигнуть на любовь. Когда же, бывало, такая барышня уговаривалась, а то и обольщалась и начинала подвигаться, двигаться, идти, то как же горько становилось мне вдруг видеть, как с каждым шагом все безнадежней разрушался гармонический образ! Порой изящная в сидячем положении красотка таким рубленым шагом направлялась к цели, такой солдатской предрешенностью веяло от каждого ее движения, что где уж там любить – мне пожалеть ее силенок не хватало. Приходилось бежать и прятаться.
Не скрою, случались и обратные неожиданности. Стоит этак девушка без претензий, приятна, но не более того, и вдруг – пошла! Да так пошла, что взора отвести нет силы! Так плавно все переливаются фрагменты, рисуя складную картину без изъянов! Смотрел бы век! Дерзну даже добавить к двум древнекитайским вещам, на которые никогда не надоедает смотреть, – огню и текущей воде – еще одну: идущую красотку. Пусть это будет моим скромным вкладом в Историю.
Так… теперь еще бы вспомнить, к чему я завел весь этот разговор о походках… А-а! Вспомнил. Всего-то навсего приснилось мне, что ведьмонька моя идет ко мне, а я на нее смотрю. Вот тебе и весь повод. Но так она шла, так шла! Так это было просто и красиво… Такое в этом было… в этом было… да все там было! Вся жизнь, и все причины, и все счастье, и всё-всё-всё. Но… просыпаться, к сожалению, время от времени надо.
Вот я и проснулся и стал размышлять о слабости человека, а если конкретней, то: почему те прелести мироздания, которыми мы полновесно наслаждаемся во сне, нельзя перенести в нашу бездарную реальность? К чему нам такая рассеянность внимания, при которой направить все чувства на что-нибудь прекрасное одно, например, на шагающую ко мне Тосю, невозможно? Зачем присутствуют всякие отвлекающие факторы, вроде окружающих людей, условностей, обязанностей? Ведь вот как все здорово во сне: идет она и идет, и ничего не надо больше, и нет ничего вокруг, а если что и есть, то это как бы дополнительные лучи, сходящиеся на ней, на моей ведьмовке, – для усиления эффекта. А, между прочим, наверное, только такая узость взгляда, отрешенность от всего постороннего и делает возможной любовь земную, только этим и приближает ее к счастливому сновидению. Недаром же говорят, что влюбленные ничего не замечают вокруг.
И я ведь помню, прекрасно помню, как мы с ней встретились в Японии, много веков назад. Именно с походки все и началось. Но этому надо отдельную главу посвятить, да еще и с заголовком.