2
Японская встреча
На тот момент у меня уже было две жены. У нас тогда в Японии с этим хорошо было, сложностей этического плана не существовало: справляешься с двумя – пожалуйста, хочешь третью, четвертую – дерзай на здоровье, лишь бы этого самого здоровья хватало да жены улыбались. А они очень даже улыбались, потому что каждая жила в отдельном доме, с радостью встречала, где был не спрашивала, зарплату не требовала. А главное, никто не нашептывал, что, мол, твой-то к такой-то ходил, да с этой-то его видели, а той-то он чегой-то подарил. А чего нашептывать, когда все перечисленное в порядке вещей. И любовь не требовалось доказывать постоянным своим присутствием и полным отсутствием интереса к окружающим соперницам. Соперничества-то не было вовсе, а любовь доказывалась просто: пришел любить – значит любит. Первозданная естественность. Ладненько жили, без истерик.
У меня-то дом тоже, конечно, свой был, все как положено. Там я и жил, и трудился, и гостей принимал, и с природой беседовал. А соскучусь по ком, к той и иду, как бы на свидание. То есть череда свиданий не прерывалась всю сознательную жизнь. Постоянная свежесть чувств, никакого насилия над собой, любовь как выходной. И разлюбить было невозможно, потому что не за что было разлюбливать. Если ж новая любовь возникнет (что нынче расценивается как измена, обман, подлость, неблагодарность и т.п.), то кто против-то? Да никто. Возникла новая – люби новую, при этом старой в глаза смело смотри и тоже люби. Это же нормально! Ты же не говоришь, что все, мол, не стану больше есть сметану, потому как приглянулась мне ряженка. Сегодня ряженка, завтра сметана – кушай на здоровье!
Предвижу возражения со стороны части читательниц, но – отметаю все возражения как не имеющие ценности, ибо речь веду о Японии давнишней, и веду как хочу.
И вот однажды, сижу я по делам службы на каком-то приеме, то ли в саду, то ли на лужайке – не суть важно. Да и служба-то к тому времени давно закончилась, так, сидим, чего-то разговариваем. По-японски, ясное дело, с соблюдением всех уровней этикета, но не особенно напрягаясь. И женщин, помнится, изрядное количество было, – гейши, наверно, я уж не помню.
Гляжу – идет вдоль ручейка, и идет, кажется как надо. Каждому человеку своя подходящесть, вот я и стал присматриваться – моя ли? Но смотрю урывками, не сплошняком. Это тоже обусловлено историей ошибок. Бывало, заметишь симпатичный силуэт и впериваешься неотрывно, следя за каждым шагом. Вот тут-то и поджидают нередко разочарования: то замечаешь, что она, обладательница силуэта, одну ногу незаметно подволакивает, то бедра врасхлест кидаются, то еще чего выпирает необоснованно – словом, комкается картинка. Чем дольше ищешь красоту, тем больше пакостей находишь? Поэтому, заметив чего-нибудь привлекательное, я сразу отворачиваюсь, чтобы не портить первого впечатления, чтоб несуразностей не уловить. Потом, через некоторое время, опять глянешь, но опять коротко, не вдаваясь в подробности. Если повезет, не обнаружишь ничего грустного, останется ощущение красоты и радости.