3 Через нее мне много каких странностей в жизни показалось, на скуку жаловаться некогда было. Приучила она меня, скажем, на разные знаки обращать внимание. Это, говорит, во всех религиях есть, ничего нового изобретать не приходится. Она-то еще много примеров привела, красиво и содержательно мне все рассусолила, но я так не умею, поэтому – самую суть как я ее запомнил.
Все – живое. В том числе мысли, желания, слова и прочая на ощупь неощутимая сущность… (Во, вишь, как эти три «щ» сошлись. Чувствуют, что разговор о них, обрадовались, сбежались!) И все это, то есть буквально все-все-все, между собой обязательно связано какими-то закономерностями, которые, правда, не то что постичь, а даже представить мозгов не хватит. Но закономерности есть, и проявляется их наличие самыми неожиданными способами.
Что-то запутался я в этих словосплетениях, попробую иначе.
Короче, она мне говорит:
– Тебе, как человеку, сознательно ограничивающему свою мыслительную деятельность, все надо показывать на пальцах. Иди по этой стороне улицы, а я по той. Я буду в твою сторону думать какую-нибудь фразу, например, вот такую. – Тут она что-то написала в блокнотике и положила его себе в сумочку. – А ты, – говорит, – из каждого разговора встречных прохожих лови по паре самых четких слов и запоминай. Потом сравним.
Я на уме себе все перевел, проникся и говорю: давай, говорю.
Двинулись мы, она там, я тут. Смотрю, она пулей летит. Ну и я не отставать стараюсь. Навстречу две девчонки хихикают:
– …я грю: «завтра нет, можь мы…»
Что до того и после того было, я не разобрал, быстро они меня миновали, а из этих слов – фиг его знает, какие самые четкие. Я решил все запомнить. Дальше идут две пенсионерки:
– …бала-бала встретимся, ну и бала-бала…
«Бала-бала» – в смысле, что невнятно они бормотали. Тут возле дома какой-то парень крикнул вверх что-то, а из окна ему другой: «У меня!» Я и это решил запомнить. Смотрю, а улица-то впереди пустая насчет говорящих прохожих. Один только пьяненький мужичок кандыляется, мелочь на ладони перебирает. Я как мимо проходил, он возьми и брякни: «Да, дела…»
Ну, тут уж картинка ясная нарисовалась, оставалось сравнить с блокнотиком.
Короче, чего я интригу дешевую наворачиваю, когда не умею! Все совпало. В блокноте было: «Завтра не встретимся, у меня дела».
Тося моя улыбается, хоть и устало, но задорно. (А я говорил, что Тосей ее звал? Ну, Тося она у меня была, хотя по-настоящему ее звали Яникой. Не говорил? Ну, раз не говорил, то вот теперь еще раз говорю.)
– Это, – говорит, – модель. Здесь все слишком просто: я направленно посылала, ты целеустремленно ловил, а все живое содействовало. В обычной жизни все сложнее. Кто посылает – неизвестно, куда посылают… шутка. А посылают, между прочим, все, того не зная, что мысль действует на мир так же, как молоток на гвоздь; что, где и когда ловить – тоже не понятно, потому что не понятно, что для тебя, а что нет. С другой стороны – все для тебя… И путается все, и наслаивается, перехлестывается в бесконечном количестве постоянно меняющихся вариантов. Никогда не знаешь, за какую веревочку дернешь, и что из этого получится. Так что, смотри и слушай, а еще лучше чувствуй. Мир обращается к тебе ежеминутно, как и ты к нему.
– А почему ты, – говорю, – с такими навыками в цирке не работаешь?
– Как это, – говорит, – не работаю? Кругом сплошной цирк, сам – дрессированный крокодил мой, а сам говорит – не работаю. С тобой и работаю.
В общем, я теперь все время настороже, как штирлиц какой-то. Врать не буду, такие трюки, как она, делать не умею. Но легкие посланьица принимаю. Сегодня вот, например, куда взгляд или слух ни кину, везде мне в глаза и уши лезет слово «звон»: то на плакате кто-то его отчеркнул, то на сгибе газеты оно особняком стоит, то телик включил на словах «звоните прямо сейчас». Ясно, короче, – позвонить просит. Пойду позвоню. Пока.