Часть четвертая
1 Когда я ее здесь, в России, увидел – сразу понял: она! После первого беглого взгляда мне даже – вопреки собственным теориям – отворачиваться не пришлось, потому что я был уверен: ничего неприятного я не разгляжу ни при втором, ни при каком рассматривании. Иными словами, я в нее вперился. А она говорит:
– Молодой человек, вам плохо?
– Напротив, – говорю, – очень даже хорошо.
– Да? И что же в вас хорошего?
Замечаете, как она все выворачивает наизнанку? Хоть слова, хоть душу – все вывернуть может. И всегда она так.
– Во мне? – говорю. – Во мне хорошего теперь – вы.
– О? А как же я оказалась в вас?
– А вот так запросто: казалась, казалась и оказалась.
– Экая оказия.
– То ли еще будет.
– А будет?
– Во всю силу.
– И много ее, силы-то?
– Сила будет, была бы цель.
– И что – есть?
– Теперь есть.
– Цельтесь получше, не промахнитесь.
– Мудрено будет промахнуться – вы ж горизонты собой застилаете.
– Так вы теперь и свету белого не видите?
– Белого – нет. Мой свет теперь цвета ваших глаз.
– Потемнело, значит, в глазах-то?
Такой была наша первая встреча в России. Я почувствовал, что мне становится как-то слишком хорошо, так хорошо, что аж плохо. Я стушевался и говорю:
– Ну ладно, до свидания.
– А когда у нас свидание?
– Какое свидание?
– Следующее.
Тут я окончательно осознал, что мне с ней будет интересно не день, не два, а много-много-много дней. На тот момент я еще не вспомнил ее, а только казалось, что в ней сквозит что-то знакомое, такое знакомое, что будто бы никого в целом мире нет, а есть мы – она и я, – и будто бы мы все-все знаем и понимаем.
Какое-то странное чувство. Я смотрел в ее глаза, и были они такие всеобъемлющие, что когда я очнулся, то с удивлением обнаружил вокруг еще какой-то мир – с людьми, зданиями, облаками, птицами. Почему-то мне захотелось произнести невесть откуда взявшиеся на языке слова:
– Да. Я готов любить вас вечно.
И эти слова не были чужими, неуместными или напыщенными. Они точно отражали мои ощущения. Она улыбнулась и сказала:
– Что ж, так тому и быть.
И мы весьма трогательно взялись за руки и пошли.
2 Я попытался рассказать ей про это мое наваждение, это странное восприятие действительности, особенно про все-всезнание и понимание.
– Хорошо, – говорит Яника, – раз ты такой все знающий и понимающий, скажи мне, пожалуйста, знаешь ли ты, что помешает нашей любви? И понимаешь ли ты, сейчас, в данный момент времени, что мы расстанемся?
Я не смог сдержать довольной улыбки, потому что она вот так просто взяла и объявила наши едва зарождавшиеся отношения любовью. Я-то, конечно, надеялся, что это будет именно любовь, но чтоб вот так просто! А то, что мы когда-то еще расстанемся – ерунда какая, и думать не стоит. Главное – сейчас любовь.
– А чего ты улыбаешься? Тебя не пугает расставание?
– Ты, наверное, очень умная женщина, но все-таки, извини за латинскую идиому, – дура дурой. Ну как мы можем расстаться? И что это вообще значит – расстаться? Оказаться в разных точках пространства? Долго не видеться? Я тебя не видел несколько столетий – и ничего, любовь моя не ослабела. И что ей может помешать? Что, ты вдруг сделаешься другим человеком? Ну даже если так, то этот-то человек, на которого я вот сейчас смотрю, куда денется? Растворится? Пусть даже так. Но где растворится-то? Да вот здесь и растворится. – Я ткнул пальцем в сердце. – Так что никуда ты от меня не денешься, даже если бы я этого захотел. Ты – часть меня. Часть неотделимая, даже неотличимая от моей части меня. Забыть тебя – все равно что забыть себя. Мне неудобно, конечно, объяснять тебе такие простые вещи, но от любимого человека, как от судьбы, как опять же от самого себя, не убежишь.
– Впечатляет, – покачала головой Тося. – Сам придумал?
Я вдруг как будто очнулся и сам удивился: надо же как меня прорвало. И не где-то там на бумагу все это втихаря выплеснул, а прямо из сердца и прямо человеку. Сроду со мной такого не было. Видимо, действительно, она не просто человек, а тот самый человек, с которым способен на все, даже на то, чего за собой не замечал.
Ну да ладно, лишние слова в сторону. Вы и так уже поняли, что я ее люблю. И как просто стало все вокруг, какой понятный и гармоничный мир, как все радостно и легко! И главным в этой легкости было не то, что я признался в своих чувствах, а то, как она слушала. Она слушала так, что мне было абсолютно понятно, что ее мои слова радуют, счастливят. И от этого счастлив был и я. Порой ведь человек тратит полжизни, чтобы убедиться в ответном чувстве, все копает, приглядывается, ловит знаки. Здесь ничего ловить было не надо. Я просто знал, что и она любит меня.
И покончим с этим. Это моя личная аксиома.