2 Как-то вечером, когда я уже и постель разобрал, и чай опротивел своими количествами, она звонит:
– Собирайся, выходим в мир.
– Какой мир?! Зима кругом, ночь повсюду!
– Собирайся. Там, куда мы пойдем, будет тебе и лето и день.
Нет, что она необычная девушка, я знал. И все эти истории, о которых я вам поведал, к тому моменту уже случились. Но чтоб вот так наплевательски относиться к законным природным сезонам… то есть к сезонным законным природам… ну, в общем, к заслуженной спячке после изнурительного светового дня!
Хотел я было характер показать – мол, не только не пойду никуда, но и спать лягу не умываясь, – но она уже в дверь стучит. И это в девятом часу ночи! Чистая ведьма!
Открыл я дверь-то…
Еле отскочить успел! Стая волков, да много, штук тридцать, да резво так, но плавно, и – мимо, мимо! А один вдруг остановился, присел на задние лапы, морду ко мне поднял, глянул как-то равнодушно, зевнул, клацнул и дальше рванул. Я вслед ему посмотрел, а там, куда они бежали, где моей квартире по всем канонам быть полагалось, – степь лысая! И солнце высоко висит! А стая уже скрылась за какой-то извилиной, и ведьмовка моя заходит. Заходит в дверь, ручку от которой я все еще в руке держу.
Я понимаю, конечно, что если вы все еще читаете, то читаете как сказку уже. Да и я сейчас, вот в эту секунду на кухне сидя, пишу все это, как сказку. Мое, мол, авторское право: чего хочу, того и малюю. Но… Ну ладно, сказка, так сказка.
– Привет, – говорит, – попутешествуем?
А я хоть и испуганный, но как-то уже не замечаю этого, и почти совсем легко мне. Одна только, дистанционная такая, мыслишка тревожит: как бы, думаю, мне после всего к обычной жизни бы вернуться.
– Вернешься, – говорит, – коли аккуратен будешь.
И оказалось, что держусь я не за дверь, а за страницу огромной полуоткрытой книги, стоящей вертикально, и я промеж страниц. Слева – страница с Тосей и моим подъездом, справа – со степью. Квартира моя перелистнулась, где-то там из-за степи краешком выглядывает. Я глаза поднял, а страницы-то бескрайние – там и небо и все такое, и не рисованное какое-нибудь, а очень даже натуральное.
Тося мне подсудобливает маленький деревянный брусок.
– Вставай, – говорит, – одной ногой. На нем будешь скользить из мира в мир. Далеко не отходи от края. Заглянул, посмотрел, и назад. Или вперед. Только осторожно: где вошел, там и вышел. Если же промахнешься или с дощечки сойдешь – все, там и останешься. Кого ни встретишь – не бойся, они тебе ничего не сделают, как и ты им. Помни: ты здесь, пока с дощечки не сойдешь. Там – только твое изображение или, если угодно, их изображения перед тобой.
– А ты? – говорю.
– Я буду рядом, ты почувствуешь. Но не увидишь. А совсем вместе не получится. Туда-то мы еще можем проскользнуть на одной ноге, если выдержишь, но вернется только один… или никто.
Словом, полистал я эту книгу. Страниц в ней сколько – не знаю, но очень много, я все не прошел. Ходил и вперед, и назад; везде все разное: и природы, и погоды, и стиль «рисунков», даже небо везде разное и по цвету и по глубине.
Люди встречались, с дружелюбным любопытством на меня посматривали, а вот на дощечку некоторые – с завистью и почтением. Но отнимать не лезли.
В разговоры я не вступал, помалкивал с краешку. Жители некоторых страниц перебрасывались замечаниями необидными по моему адресу. Интересно, что говорили они на незнакомых мне языках, но все было понятно.
Еще интересно, что все было необычайно ярким, даже когда, скажем, в ненастье попадал. Я когда и в свой-то мир обратно шагнул, не сразу его признал из-за яркости. Потом уж притерпелся – посерело все как-то, пообычнело. А в первые минуты очень даже праздничным казалось.
В какой-то момент подумалось, что это я, наверное, по временам путешествую: настолько все разным было – от дикости первозданной до дикой урбанистичности. Но мне ненавязчиво подсказали, что нет, что время везде одно и то же, более того, и место одно и то же, а вот варианты действительности разные. Подсказала, по-моему, Тося, но я не уверен.
Повидал всякого-непонятного целые километры. Но тогда же еще понял, что словами все описать не получится. Могу лишь указать как на факт. Что и делаю.
Художником был бы – нарисовал бы, что запомнилось. Был бы композитором… а вот, кстати, – по ощущениям все эти миры разнятся между собой, при единстве времени и места, как музыка нынче: от сопелок и балалаек до техно-черт-знает-чего, со всеми промежуточными нюансами. Да, точно. И что-то все эти миры роднило, как семь нот роднят симфонический оркестр со стиральной доской.
Я когда вернулся и хотел Тосе в восторгах излиться, она говорит:
– Не надо, я знаю. Да и все равно не получится.
Я осекся и думаю: верно ведь, не перескажешь. Она заулыбалась:
– Но попробовать можешь. Хоть никто и не поверит, а что-нибудь да выйдет.
Ну я так и сделал. И вот это «что-нибудь» вы сейчас и прочитали. Верите?