И здесь пора явиться антиподу. И звался он… а так пусть и зовется – Антипод, иль просто Ашка. Наш Антипод был с Музой лично не знаком, но замечал ее влиянье на других, – на то его хватало, будем справедливы, – и значит, знал, что Муза – здорово. Но где-то он чуть-чуть недосмотрел, недочитал, недопрочувствовал, а главное – недолюбил, и вовсе не чуть-чуть, а потому, считая Музу бабою обычной, он втайне удивлялся, почему она ему никак не отдается, как другие бабы. В итоге – зависть к дружбе с Музой. А недостаток внутренних горений он восполнял обычным подражаньем – к чему нутро сжигать, коль можно просто замирать в финальной позе огненного танца, ведь внешне результат почти такой же.
Но не забудьте – речь-то о любви.
Мелькали годы, неизбежное случалось: все больше отрывался наш Герой от жизнедействий, все меньше понимал, зачем же Красота должна дробиться на монеты, все меньше находил он смысла в цепочке «сделал – получил – наелся», ему хватало «написал красиво – значит сыт». Но для того и дан желудок человеку, чтоб от художников спасенье было миру. Постепенно, проказам юношеским дань отдав, друзья остепеняться стали помаленьку, надежно пряча языки Огня за камни прочные каминов. «Художнику голодным? А может быть, ему еще подушечку с гвоздями? Ну уж нет! И ты послушай доброго совета: бросай ты эти занебесные ля-ля. Ну поигрались, и – хорош. Пора нормально жить, как люди».
А вот теперь, как раз на переломе, пора вступить на сцену Героине и, бросив яблоко раздора, оставить выбор за собой. Но все ль готово для ее явленья: встревожен ли достаточно Герой? что Ашка, вызрела ли зависть?
Да, все готово: Герой увидел ясно невозможность переложения идей на что-нибудь иное кроме духа; уже он в ярости на тех, кто этот дух растаскивает на кусочки для забавы; уже он в ярости на тех, кто умиляется таким кусочкам рваным; уже, несдавшийся, поводит он растерянно глазами, ища того, кто видит то же, что и он, ища… кого? – конечно, нашу Героиню. Антипод же, отчаявшись (но не прервав попыток) сложить отрывки чьих-то вдохновений во что-нибудь хоть капельку большое и свое, нашел, что Музу все же есть резон переманить. А где ближайшее из воплощений Музы? Да вот же – появилась Героиня.
Она вступает в наш рассказ, в последнюю минуту спохватясь и уклонившись от венца с тем, кто был всячески приемлем, но вот в Любовь не верил, как она. А значит, он не верил и в нее, а значит – прочь, скорее прочь!
Она еще дышала тяжко, выбираясь из топкого болота грубой лжи, пустых обид, пустого зла, пустого полового насыщенья, пустых усилий в пустоте пробелы заполнить уплотненной пустотой усилий.
Она почти сдалась на этот раз, обычной уговариваясь мыслью, что и в болотах распевают песни, что дело вовсе и не в том, что ей не удается встретить принца, а в том, что принцев в принципе не существует, что просто жизнь сильней любви, что нет того, кому она поможет, в нее поверив, верить и в себя. И все же, все же… Пусть Любовь не может править миром, но двое верящих в Нее способны рисовать свою картину мира, двоих достаточно для этого, но и необходимо… Где ж второй?
И встреча состоялась. Герой, влюбившись, в этот раз представил верность как нижний камень пьедестала, пошатнув который, низвергнет Героиня самую себя. Девчонка ж наша, полюбив, неверной быть уже и не могла и не хотела. Все сошлось, союз рождался крепкий.
И первым испытанием его, конечно же, стал Ашка. Обычно выжидавший, пока Герой пресытится любовью свежей – неважно, к женщине или к идее, – паузу ловивший, теперь наш Антипод дерзнул на воплощенье Музы посягнуть еще в начале нового романа.
Герой же все поставил на нее. Теперь иль никогда он должен убедиться в том, что счастлив может быть, не только искрами соря вокруг, но для единственной огнем пылая. Да более того, по странной логике, присущей лишь поэтам, он здесь же отыскать решил ответ на столь же выспренний вопрос: возможно ль жить, одним огнем питаясь, иль те правы, кто выше ставит мясо.
На все должна была она ответить.
У этой предыстории финал счастливый: антидрузья расстались каждый при своем: один при пламени, другой при мясе, муза при поэте, брак заключен на небесах, и, значит, мир идей не так уж иллюзорен.
Сама ж история еще сведет троих в едином чувственно-бесчувственном пространстве.
А впрочем, что тянуть? Одно из преимуществ творческих процессов – возможность опускать года и факты. Здесь Время нас слабей, ему необходимо прописывать детали, воду лить, нанизывать, наслаивать событья. Мы ж очеркнем их схематично, законы композиции нарушив, и сразу перейдем к развязке. Итак: все выбравшие мясо двинулись на гору; взойдя, увидели другую, третью, дальше по порядку; наш музыкант остался на равнине, а с точки зренья мясников – внизу; девчонка стала матерью любимой и женой; со всеми приключилось все, что приключается со всеми, подробности смотрите в собственной судьбе. Мы ж возвращаемся к героям нашим в очередной критический момент.
Да, вот еще необходимо что отметить: строгая мораль не закрепилась в молодой семье. Художнику сам бог велел меняться и менять, а, следовательно, видеть корень общий в словах «измена», «изменяться». Его жена… нет, женские секреты давайте их владелицам оставим. Любовь супругов обновлялась вместе с ними, и лишь одно табу не знало перемен: флирт с Антиподом – вне закона.
Сам Антипод, пунктиром появляясь в поле зренья, много улыбался и, выбирая тонкие моменты, не оставлял попыток мягко, без нажима, с тем, чтоб достоинства возросшего не уронить, склонить красавицу к совсем простому акту, суля за это все, что мог он посулить…
Теперь пора. Вы помните, надеюсь, что речь заведена была о сохраненьи верности путем измены. – Приступаем.
(Советую – хотя, конечно, втуне – тому, кто не приемлет смены стилей, на сем закончить чтенье милой сказки. Дальше – злая проза. Еще не поздно… закрывайте книгу, пролистайте… Но вы читаете. Ну что ж, предупрежденным – жребий.)
Как вы понимаете, стойкая приверженность романтическим идеалам не могла принести Герою ничего, кроме нищеты. Какое-то время он перебивался случайными заработками, но с годами все труднее принимал законы общежития, пока не отринул их вовсе, затворившись среди своих картин. Его жена, простая учительница в художественной школе, которую он отпускал во враждебный мир только потому, что она имела дело с еще не испорченными детьми, без единого упрека кормила семью как могла, но и ее усилия уже не покрывали расходов. Он стал болезненно мнительным и не позволял ей менять работу, жертвуя принципами ради куска хлеба. Чтобы остаться верной ему и своей любви, но выжить, оставалось врать про возросшую зарплату и подрабатывать втайне и быстро, не возбуждая его подозрений. По великому множеству разных причин единственным способом делать это оказалось –
* * *
– Здравствуйте. Пригласите, пожалуйста, Аш… то есть Бориса.
– Его нет в офисе, позвоните на сотовый.
– Спасибо.
* * *
– Борис? Привет. Мне нужны деньги.
– Привет, красавица! Что ж ты так сразу – деньги. Ни как здоровье не спросишь, ни как живу.
– Так мы делаем дело или нет?
– Как ты все-таки… «дело». Какое же это дело? Это…
– У меня очень мало времени. Он знает расписание.
– Как он, кстати? Все пишет в пустоту?
– …поэтому, не мог бы ты подвезти меня домой и… ну… по дороге…
– Ну, знаешь! Я так в столб могу въехать! У меня ж глаза почти на затылок убегают, когда ты…
– Давай обойдемся без пошлостей! Да или нет?
– Ладно, ладно, не сердись. Во сколько заехать? Слушай, ну а когда же мы полноценно, как люди…
– Никогда! Заезжай в шесть.