Прошло шесть часов, Иван продолжал писать и обсчитывать результаты последней серии опытов. В комнату тихонько вошла Нина, она опять несла горячий чай и бутерброды. Она задержалась напротив Ивана и закашляла, чтобы он обратил внимание на её новую причёску — она успела завить волосы. Иван поднял лицо, его глаза на секунду зацепилась за кудряшку, а потом опять соскользнули вниз.
— Если женщина не скрывает свой возраст, она или дура, или героиня. Я не отношусь ни к тем, ни к другим, поэтому отныне никто не знает, сколько мне лет. Поешь.
Иван ничего не ответил. Зато Пеструша с обрезанным клювом деловито зашагал по жёрдочке и прочитал отрывок из недавно выученного стихотворения:
Чую, сердце так много любило,
Это сердце терзалось так много,
Что и в нём умаляется сила,
И не знаю, дойду ли до Бога.
Нина с недоверием приблизила своё лицо к клетке с птицей. Пеструша, как волна, набежал на неё и призывно чирикнул, Нина отпрянула.
— Я к кому обращаюсь? — Женщина положила руки на плечи Ивана, подавшись вперёд, заглянула в тетрадь.
Под натиском её тугих грудей Ивану пришлось уступить даме место.
— Ты понимаешь, что ты сделал! Это же! Это же получилось!
Тем же утром Марина ехала в вызванном по телефону такси, она посмотрела в зеркало заднего вида, в нём отражались удивительно смиренные глаза водителя.
— Вам помочь? — спросил он.
— А чья это машина?
— Моего товарища.
— Вам не нужна работа? Дайте мне свой телефон.
— Зачем?
— Хочу предложить работу.
— Какую?
— Вот моё ателье, я ищу водителя.
— А-а-а, ну я подумаю.
— Чего тут думать — мне нужен работник, вам работа.
— Я подумаю, — упрямо наклонив голову, сказал Николай. — Вам помочь выйти из машины? — ещё раз повторил он свой вопрос.
— Да, спустите, пожалуйста, коляску и подайте костыли.
Неловко перебирая костылями, Марина сошла по лесенке, включила свет. В глазах потемнело — вспомнился последний день рождения. Тогда на дворе стояло августовское лето, аллея около их ателье погружалась в зелёные сумерки — грустные от чуть заметной седины приближающейся осени. В тот вечер она точно так же замерла на пороге своего цеха, у неё было плохое настроение. День рождения, когда вам восемнадцать, — это праздник, нарядное платье, подарки, вкусный запах пирога, но когда вам тридцать семь — это уже укор, горький упрёк. Когда молод — времени не замечаешь, а когда начинаешь замечать, то уже давно не молод. Марина осторожно открыла дверь, и на неё обрушились, не считаясь с настроением, бешеный визг, взрывы конфетти, яркие цвета. Вокруг кружилась стайка работниц, они смотрели на неё своими заговорщическими лицами. К ней подбежала Наташа, схватила за руку, куда-то потащила. В её кабинете, на столе, заваленном бумагами, стоял большой торт с семью свечами, а рядом на манекене висела дублёнка цвета слоновой кости, чуть приталенная. Марина задохнулась от счастья. И вдруг все девушки начали петь:
Среди нас живёт королева пошивочного цеха! Она прекрасна, как добрая фея. Она плетёт нить и греет ею весь город.От предельного ощущения счастья по душе опять разлилась грусть и вспомнилась вся жизнь с мамой, бьющей по рукам деревянной линейкой, Борисом, краснеющим от злости, потом извиняющимся, чтобы через час снова наговорить гадостей, недовольством собой, потаканием собственным слабостям — и она всхлипнула, а потом вдруг начала смеяться, смеяться… И вот уже весь пошивочный цех звенел смехом.
А потом было шампанское, и Марина в белом пальто, стоя на столе, требовала ещё и ещё дурманящего напитка. Молодые женщины, обхватив манекены, к которым приделали шерстяные усы, кружили в медленном танце. И девичий смех клубился под потолком и уносился с южным ветром в далёкие страны, чтобы там прорезать небо дождём радуг…
Марина вошла в цех и посмотрела на манекены, как много с тех пор изменилось, всё время идёт снег, ложащийся белыми, тяжёлыми комьями на душу, в её подмышки упираются костыли. Марина дёрнула плечом, ей показалось, что за ней кто-то наблюдает, резко оглянулась, но Света отпрянула от окна, и Марина, глубоко вздохнув и решив, что у неё совсем расстроились нервы, пошла в свой кабинет. Светлана опять припала к стеклу. В окно подвала смотрело её неподвижное лицо, она долго разглядывала свет от лампы, проходящий через мутные окна, и слушала шептание снега.
Через несколько часов Марина вышла из цеха, она прикрепила к костылям два огромных свёртка с бумагами. Она медленно, завязая в снегу, шла и пела, а прохожие глядели на неё и чуть улыбались. Марина остановилась и долго, словно замершим взглядом, посмотрела на сидящую на проводе ворону. Птица недовольно глянула вниз. Марине опять показалось, что какая-то тень скрылась за домом, снизу поднялось чувство тревоги, Марина вцепилась в костыли и пошла вперёд, пытаясь ускорить шаг.