— Официанты неплохо разбираются в психологии. Я всегда знаю, сколько чаевых мне оставят. Вот вы положите рублей десять.
— Ничего не положу.
— Нет, у вас лицо доброе, глаза печальные, но светлые, как песок в дюнах, когда об него бьёт ветер.
— Вы что, поэт-символист?
— Нет, я только что окончил текстильный институт, хочу стать модельером. Вы из Москвы?
— Нет.
— А откуда?
— От верблюда. Из Волгограда я. Что вы ко мне пристали?
— Что-нибудь закажете?
— У меня денег нет.
— Есть хотите?
— Да.
— Слушайте, моя смена сейчас кончится, не хотите пройтись? Я вам бутербродов принесу, — предложил Оскар.
— Хочу, — неожиданно для себя ответила Светлана.
— Не беспокойтесь, я за чай заплачу.
Оскар отошёл от столика, а Света посмотрела на экран телевизора: какой-то очень худой мужчина средних лет пытался зайти в чью-то квартиру. Хозяйка не пускала его, говоря, что сейчас придёт её муж и будет сильно недоволен. Потом показали гостиничный номер, где на краешек кровати присел тот же герой репортажа. Он радостно огляделся. Вошёл толстяк, герой встал и начал его благодарить, и в его тихих, смиренных глазах было счастье. Затем на экране возникло холёное лицо ведущей, которая объяснила, что мужчина — житель деревни Тарасенко, только что вернувшийся домой. Тринадцать лет назад ему предложили работу, а потом увезли в Чечню, там отобрали документы, и долгие годы он был самым настоящим узником, даже рабом. Пять раз пытался сбежать и пять раз его возвращали. Родная сестра приватизировала его дом, как имущество пропавшего без вести родственника, и теперь не пускает его на порог. Так что властям придётся решать ещё одну жилищную проблему.
— Почему вы так побледнели? — донёсся до Светы голос Оскара, который держал в руках свёрток.
— Это ужасно! Вы не слышали?
— Нет. Опять что-нибудь по телевизору? Вы ещё не привыкли?
— Разве к этому можно привыкнуть!
— Знаете пошлую фразу, что привыкнуть можно ко всему.
— Я хочу быть человеком, а не крысой, и хочу, чтобы у меня были права, и чтобы ни одна сволочь не смела меня обижать. — Света встала и пошла к выходу из пиццерии. Девушка случайно зацепилась за пальто пани Врони. Пальто было коричневого цвета и словно притягивало к себе неприятности, большой портфель с золотой пряжкой гулко упал, по полу растеклась жидкость, пахнущая спиртом. Пани взвизгнула:
— Осторожней, сука хромоногая!
Оскар обхватил Свету за плечи и вывел на улицу.
— Не трогайте меня. Почему она такая злая?
Оскар улыбнулся и посмотрел на девушку.
— Она была нищенкой, а потом какой-то умник откопал её на чердаке, отмыл, одел, сделал модные фотографии — теперь она разъезжает по всему свету. Звезда! А нутро осталось пьяное, шальное, но она не злая. Вроня мне тысячу долларов дала на учёбу и даже слышать не хотела, чтобы я вернул деньги. Сказала, что она на всю жизнь в долгу перед модниками и что, когда я стану известным модельером, она будет моей манекенщицей. Странен человек!
Молодые люди вышли к парку, где-то далеко остались дома, оглушённые рёвом города, деревья тихо гудели медью, синее небо лилось через ветви, всё было сумеречно и протяжно, и не хотелось говорить, опускать себя в банальные фразы. Они встретились — чужие, из разных жизней, не обременённые общими друзьями, врагами, сплетнями.
Света с жадностью жевала бутерброд.
— Как тебя зовут?
— Оскар.
— Сам придумал?
— Ага. Давай сыграем в одну игру. Можно задавать любой вопрос, но отвечающий должен говорить правду и ничего, кроме правды. Или не отвечать вообще. Начинай спрашивать.
— А зачем?
— Это сближает, позволяет быстро и безболезненно узнать друг друга.
— Похудеть за полчаса? А чего спрашивать-то?
— Ну, кто твои родители, например.
— Ну и кто?
— Меня растила мать. Она химик, работает в Институте микробиологии. Отец сбежал, или его вообще никогда не было, не знаю.
— Похожая история.
— А зачем ты в Москве?
— Да так.
— А чего больше всего боишься?
— Одиночества, и когда тебя не принимают за человека, и когда близкие люди страдают, и самого страдания. Это только в книгах страдание очищает душу, на самом деле оно истощает, ожесточает, губит.
— Почему ты хромаешь?
— Мама уронила на ногу утюг. — Света задрала юбку. Оскар увидел ногу вдвое тоньше, чем другая. — Хочешь, я тебе покажу, какого она цвета?
— Нет. Извини, я не люблю голых женщин, — сказал Оскар и тут же покраснел, а потом, нагнувшись, шёпотом добавил: — Я гомосексуалист.