— Люблю, мама, и ничего поделать не могу.
Они бросились в объятия и ещё добрых полчаса мочили слезами щёки друг друга.
А бедный Вадик лежал, притаившись в постели, переполняемый чувствами. Ему слышались за стеной всхлипы женщин, и от сознания, что он кому-то причиняет боль, он тоже заплакал.
Всю ночь Наташа думала и опять начала злиться на мать и тётю, что им не нравится Вадик, потом, как и полагается в таких случаях, ещё раз добросовестно всплакнула.
Рано утром Наташа стояла у входа и являла собой образ философского раздумья. Она любила Марину, но вдруг поняла, что даже её нечего слушать, даже из-под её крыла надо вылезать. Было морозно, так что в носу стекленели волосы, она переступила с одной ноги на другую, большой палец онемел. Наташа ещё раз подёргала ручку двери в нелепой надежде, что, может быть, она отворится и оттуда выпрыгнет счастье с большими заячьими ушами и заскачет по улицам, разрешая все её проблемы, но вместо счастья за её спиной раздался голос Марины:
— Где твои ключи?
— Забыла.
Марина оглядела Наташу. Её бледное, мучнистое лицо, припухшие веки испугали тётю. Девушка покраснела, только Марина умеет смотреть так откровенно, откровенно до головокружения.
— Что с тобой?
Наташа, ничего не ответив, оттолкнула её руку и протиснулась вперёд. Обрушив в темноте коробку с нитками, рванулась в уборную.
— Осторожно, там мышеловка! — Марина услышала, как щёлкнула дверная задвижка. Она никогда не видела племянницу в таком состоянии. Ей стало грустно — дети взрослеют, и у них появляются секреты.
Марина, собрав мотки ниток, встала около стола Наташи. «Потеряла девственность», — заключила она и так и не поняла, обрадовалась она этому или огорчилась.
Наташа открыла кран с горячей водой и засунула под струю замёрзшие руки, их обожгло, но она продолжала держать руки под водой. Наконец кожа привыкла и покраснела, тогда девушка переключила кран на холодную воду. Впервые в жизни её сердце разрывалось настоящей ненавистью к Марине, а ведь кто, как не она, может дать совет, помочь. Сквозь журчание воды Наташа прислушалась, пытаясь понять, ушла ли тётя в кабинет. Звуки как будто стихли.
Марина машинально раскладывала на тонком картоне кальку для новой модели пальто, и вдруг ей вспомнился красный мак из шёлка, её взгляд потускнел, а внутренности задрожали, и в этот самый момент она почувствовала ледяное прикосновение обычно тёплых рук племянницы, которые отстранили её. Марину поразил взгляд Наташи — злой, впалый.
— Я сама.
Марина пристально посмотрела на девушку, та опустила глаза и вдруг крикнула исподлобья:
— Я не нуждаюсь в твоей опеке!
— Большая уже?!
— Да, большая. Ты на меня всё время давишь! Учишь! А ты услышь меня хоть раз!
— Наташа, пельменчик мой!
— И пельменчику хочется любить.
— А не боишься, что тебя скушают!
— Ты никогда меня не понимала. Ты эгоистка!
— Ты что, беременна? — Марина потянулась к животу племянницы, та сильно толкнула её. Марина наступила на неподобранный моток ниток и упала, больно стукнувшись копчиком.
— Ну, это уж слишком! Опять на то же место. Помоги мне.
— Не помогу! — Наташа подняла Марину на ноги, встряхнула её и ушла.
Света сидела на корточках и лизала конфету так тщательно, что защипало язык. Мимо прошла женщина, одетая во всё красное, на её груди была приколота большая булавка, по которой катались камешки. У красной женщины были изящные, на огромном каблуке сапоги, она шла, свысока глядя на мир, но чуть прихрамывая. Света причмокнула, женщина посмотрела на неё и не заметила. Светлана оглядела своё старое пальто, отсутствие шарфа и съёжившиеся от стыда ботинки. Девушка улыбнулась, ей было приятно, что вокруг неё красивые, душистые люди в хрустящих новизной сапогах.
Посмотрев на часы — время показывало три пополудни, — Марина почувствовала голод. Она старалась во всём придерживаться режима, в день пить не менее двух литров воды, и она внимательно отсчитывала стаканы: ей обязательно нужно было знать, сколько времени она проспала, и уже в зависимости от количества часов решала — выспалась она или нет; есть ей тоже хотелось строго по часам. Правда, такое стремление к порядку скорее объяснялось природной приверженностью к хаосу, но она изо всех сил пыталась совладать с собственной природой. Иногда получалось.
В три пятнадцать Марина отправилась в пиццерию, она надеялась встретить там племянницу.
И впрямь, Наташа и Вадик, сидя за неубранным столом, целовались.